Чтение онлайн

Не знаю, какая участь постигла моего полувыдуманного информатора, которого я назвал Иннокентием Володиным, но хочется «хеппи-энда», которым я и завершаю его историю. Берия сдержал свое обещание, данное полгода назад через безымянного надзирателя: в один из дней начала апреля 1953 г. Володин был выпущен, изрядно побитый и помятый, но непоправимых травм (если не считать нескольких выбитых зубов) не получивший.

О работе в МИДе при руководстве этим ведомством Молотова, понятно, и речи быть не могло. Но Берия устроил его на работу преподавателем МГИМО. Четыре года спустя, после разгрома «антипартийной группы Молотова – Кагановича – Маленкова», Володин сумел изобразить из себя «жертву молотовщины» и вернуться в МИД. В центральный аппарат, разумеется, о поездках за границу больше и речи не было. Даже на отдых на Черное море Иннокентий ездил теперь под негласным надзором КГБ. Выпускать в соцстраны его стали только при Брежневе. В 1972 г. вышел на пенсию, умер в 1980-м…

Но самым важным вопросом было урегулирование конфронтации на Дальнем Востоке. Имея на руках войну с США и не только, а в союзниках – достаточно ненадежный Китай, надо было кончать дело миром. Берия тоже явно понимал (по крайней мере, судя по записи 20 декабря 1952 г.), что «на Китай, может, не надо так надеяться. Коба им очень идет навстречу. Зачем?.. А Коба дает им больше, чем надо» ( Берия Л.П. С атомной бомбой мы живем! С. 179; орфография оригинала . – В. К. ).

28–30 марта 1953 г. КНР и КНДР приняли индийский план обмена пленными, до того безоговорочно ими отвергавшийся (Корейская война // Википедия). Меры по воссоединению Тихоокеанского флота и упразднению Восточно-Сибирского военного округа также явно были направлены на снижение уровня конфронтации в первую очередь на Дальнем Востоке.

26 апреля были возобновлены мирные переговоры в Пханмынджоне.

18 июня Южная Корея освободила 27 000 северокорейских и 18 000 китайских пленных, отказавшихся вернуться домой, под власть коммунистов. Коммунистическая сторона настаивала на возвращении этих военнопленных, однако США и Южная Корея были категорически против и в итоге настояли на своем. В конце концов, 16 января 1954 г. первую партию китайских пленных, отказавшихся вернуться в КНР, отправили на Тайвань. С тех пор на Тайване 16 января отмечается как «день свободы». Будь это при жизни Сталина (по крайней мере, до сентября 1952 г.), такое поведение США и Южной Кореи наверняка было бы использовано как предлог для новой конфронтации…

Между прочим, освобождение Южной Кореей этих военнопленных произошло примерно тогда же, когда и восстание в Германии 17–18 июня 1953 г., которое и повесили на Берия, использовав как один из предлогов для его ареста. Интересно, корейские дела ему в вину не поставили? Например, стремление «лишить Северную Корею людских ресурсов», а то и «передать империалистам»? Мы этого, вероятно, уже никогда не узнаем, но вот факт: начавшееся 25–26 июня новое (и последнее – 27 июля, как известно, было заключено перемирие) коммунистическое наступление в Корее тоже хронологически совпало с арестом Берия.

Кстати, об аресте Берия: Елена Прудникова утверждает, что Хрущев заставил всех членов Политбюро принять участие в аресте Лаврентия Павловича, и те вынуждены были согласиться, так как боялись, что иначе в стране произошел бы раскол и чуть ли не началась бы гражданская война (1953. Роковой год советской истории. С. 52). Ну, а после того уже Хрущев ощущал шаткость своего положения, поскольку понимал, что за этот вынужденный арест Берия его остальное Политбюро ненавидит, что и вынуждало его наносить удары уже по Сталину – с критикой его «культа личности» (там же. С. 321).

Непонятно, правда, почему остальные члены Политбюро поддержали Хрущева, а не гораздо более сильного Берия, если не сочувствовали первому. Да и если остальные члены Политбюро за арест Берия ненавидели Хрущева, то зачем ему еще усугублять свое положение, критикуя Сталина? Опять, как и у Кремлева, имеет место демонизация Хрущева, будто бы державшего «в лапах» все Политбюро. А вот радикальные преобразования, намеченные Берия, не одного Хрущева могли напугать! Да тот же Сергей Кремлев, как мы видели, признает, что остальные члены коллективного руководства мало что склонны были менять!

Однако доля истины тут состоит в том, что Берия и даже Маленков были куда более сильными фигурами, чем Хрущев, и по номенклатурной «традиции» в борьбе за власть большинство поддержало более слабого.

Собственно, по этой причине Берия с самого начала получил меньше власти, чем рассчитывал. В дневниковой записи от 13 марта 1953 г. он сообщает: «Все получается не так… Георгий получил Совмин (а Берия стал первым его заместителем . – В. К. ), Мыкыта (Хрущев . – В. К. ) – ЦК. Вместо укрепления Николая (Н.А. Булганина, в марте 1953 г. сменившего А.М. Василевского на должности министра обороны . – В. К. ) в Военное министерство вернулся Г.К. Жуков (первоначально на должность первого заместителя министра обороны, уже в 1955 г. он стал министром . – В. К. ). ( Берия Л.П. С атомной бомбой мы живем! С. 210.)

Ну, а критика культа личности Сталина – это была реакция номенклатуры на отсутствие уверенности в завтрашнем дне при этом диктаторе. Как выяснилось, что и Хрущев эту уверенность не обеспечит (он, правда, не стрелял, но он снимал), так и его свергли и поставили Брежнева. Последней каплей, переполнившей чашу терпения хрущевских соратников, было то, что он разрешил напечатать «Один день Ивана Денисовича», где впервые было сказано не о репрессиях против «старых большевиков», а о судьбе в ГУЛАГе простых людей.

Но кроме того, номенклатуру в большинстве ее не устраивали не только чрезмерно радикальные реформы, но и еще больше – относительный «пацифизм» Берия и Маленкова. Вспомним, еще при Сталине и Жданове в его адрес были обвинения, что во внешней политике Георгий Максимилианович вместо «большевизации» Восточной Европы поддерживает там всякие «национальные фронты», а вместо безоговорочного отторжения «плана Маршалла» считает возможным принять его на определенных условиях (так ли это на самом деле, не знаю); короче, вместо «мировой революции» происходит поиск «мирного сосуществования» с капиталистами ( Авторханов А.Г. Загадка смерти Сталина. С. 37)! В итоге двухлетней борьбы за власть в СССР после краткого «пацифистского» перерыва 1953–1955 гг., связанного с именами Берия и Маленкова, снова взяли верх сторонники насильственного распространения коммунизма по всему миру ( Суворов В.  Тень Победы. М., 2002. С. 376).

Правда, теперь послесталинское Политбюро признало-таки правоту утверждения, что «в эпоху оружия массового поражения войн больше не будет», и на ХХ съезде было сказано, что «фатальной неизбежности войны нет» (цит. по: Авторханов А.Г. Загадка смерти Сталина. С. 67–68), вопреки утверждению Сталина о том, что пока «империализм» существует, войны неизбежны ( Сталин И.В.  Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 36).

Однако теперь курс был взят на другие направления конфронтации. Из китайско-корейской же трясины приходилось выбираться. 27 июля 1953 г. наконец было заключено перемирие в Корее. Решено было отказаться, в частности, и от Порт-Артура. Если ранее, в 1948–1950 гг., Сталин говорил о том, что отказ СССР от Порт-Артура станет возможен только после заключения мирного договора с Японией ( Галенович Ю. М . Сталин и Мао. Два вождя. С. 258, 359), то уже к концу 1952 г. (т. е. после событий конца сентября, о которых говорилось выше) сам же товарищ Мао стал настаивать на выводе советских войск из этой крепости не позднее конца 1952 г. (там же. С. 403). В итоге в 1955 г. советские войска из Порт-Артура были выведены. Еще ранее они ушли из Китая (напомню, еще в сентябре 1952 г. при переговорах с Чжоу Энь-Лаем Сталин говорил, что советские войска в Китае остаются ).

Теперь, при Хрущеве и после него, «борьба за мир, желательно за весь» шла не путем подготовки к мировой войне, как при Сталине (хотя и «Мыкыта» минимум пару раз мир на грань войны ставил), а попытками «схватить Запад за нефтяное горло». Началось это в 1955–1956 гг. с первых попыток проникновения в Афганистан и попытки закрытия Суэцкого канала (по которому везли в Европу арабскую нефть) ( Суворов В.  Кузькина мать. С. 73–74), а кончилось в 1979–1989 гг. вторжением в тот же Афганистан. Но кроме того, учитывая роль супероружия, были предприняты и попытки экспансии в регионы его производства – в Новую Швабию и в Амазонию.