Чтение онлайн

К с. 23

Ангсоц — в публицистике Оруэлла этот термин раскрывается как «тоталитарная версия социализма». Для Оруэлла всегда было два социализма. Один — тот, что он видел в революционной Барселоне. «Это было общество, где надежда, а не апатия и цинизм была нормальным состоянием, где слово „товарищ“ было выражением непритворного товарищества… Это был живой образ ранней фазы социализма…» (Homage to Catalonia. L., 1968, p. 102). Другой — тот, что установил Сталин, тот, который обещала будущая «революция управляющих» на Западе: «…Социализм, если он значит только централизованное управление и плановое производство, не имеет в своей природе ни демократии, ни равенства», — писал он в рецензии на книгу Дж. Бернхэма «Революция управляющих». Оруэлл дал совершенно ясную характеристику своего отношения к социализму: «Каждая строчка моих серьезных работ с 1936 г. написана прямо или косвенно против тоталитаризма и в защиту демократического социализма, как я его понимал» (СЕ, I, р. 4—5).

Есть разные оценки позиции Оруэлла. Ее определяют как «морализм» (Д. Рис); «диссидентство внутри левого движения» (Дж. Вудкок); «попытку консервативного сына XIX века быть… демократическим социалистом» (Р. Вурхез); как свидетельство того, что Оруэлл был «революционным социалистом и предтечей „новых левых“» (Р. Уильямс).

В последние годы жизни Оруэлл очень напряженно и конкретно думал, где реально сможет «работать» в будущем модель демократического социализма, называя Европу, Австралию и Новую Зеландию (СЕ, IV, р. 371).

Министерство Правды — образ, навеянный опытом работы в Би-би-си. Английские читатели узнают в описанном строении здание Би-би-си на Портленд-Плэйс (Crick В. Op. cit., р. 421).

К с. 24

Джин Победа — по воспоминаниям писателя Джулиана Саймонса, во время войны в убогой столовой Би-би-си Оруэлл постоянно брал некое «синтетическое блюдо под названием „Пирог Победа“» (Steinhoff W. George Orwell and the Origins of «1984». Mich., 1976, p. 154). Пышные названия убогих предметов откладываются в воображении писателя как характерная деталь быта в обнищавшем от войны государстве.

К с. 25

Он приметил ее в витрине старьевщика… — Оруэлл был постоянным посетителем дешевых лавок всякого старья, так называемых «junk shops» в захолустных районах Лондона, совсем не похожих на дорогие антикварные магазины фешенебельных кварталов. С любовью перечисляя в одной из своих статей «милые старинные штучки», пылящиеся в убогих комнатках этих лавок, он упоминает купленное им «пресс-папье с кораллом», ставшее в романе символом неофициального мира, в который уводит героев любовь (Orwell G. Just junk — But who could Resist It? — «Evening Standard», 5 Jan. 1946).

К c. 27

…в этом характерном лице было что-то… неуловимо интеллигентное… — Решение Оруэлла сделать главным палачом тоталитарного общества интеллектуала подготовлено всей логикой его духовного развития. Ключевыми здесь являются слова его предсмертного интервью о «1984»: «…тоталитарная идея живет в сознании интеллектуалов везде» (СЕ, IV, р. 502). Убеждение в своем праве объяснять мир, фанатизм, безумная страсть к порядку, амбиции и отчуждение от жертвенности и терпения простых людей, по его мнению, делают интеллектуала особо доступным тоталитарной идеологии. Если интеллектуалы служат идеологии, «они в большинстве своем готовы к диктаторским методам, тайной полиции, систематической фальсификации» (СЕ, IV, р. 150). Политологическое обоснование своих подозрений о будущей диктатуре интеллектуалов Оруэлл находил в работах Беллока, Вуата и особенно Бернхэма; среди художественных воплощений этой идеи наибольшее влияние на него должен был оказать роман Г. Честертона «Человек, который был Четвергом» (рус. пер. 1914), изображающий заговор интеллектуалов против жизни и здравого смысла. В роман «1984» перенесены некоторые детали этого заговора: внутренняя и внешняя секции партии заговорщиков; «2 x 2 = 4» как символ здравого смысла; простонародное уличное пение как голос самой жизни; имя одного из персонажей (Сим).

Оруэлл отличал подлинную интеллигентность от холодного, расчетливого, конъюнктурного интеллектуализма. «Именно потому, что я серьезно отношусь к званию интеллектуала, я ненавижу глумливость, пасквилянтство, попугайство и хорошо оплачиваемую „фигу в кармане“, процветающие в английском литературном мире» (СЕ, II, р. 229).

Б. Крик пишет: «Он не был антиинтеллектуалом как таковым. Он… осуждал только погоню за модой и презрение интеллектуалов ко всем традициям, кроме тех, что охраняют их привилегии» (Crick В. Op. cit., р. 494).

К с. 28

Голдстейн — большинство исследователей считают прототипом этого образа Л. Д. Троцкого; Т. Файвел ссылается на сделанное ему признание Оруэлла: «Голдстейн, разумеется, пародия на Троцкого». «Он добавил, — пишет Т. Файвел, — что еретик, поднимающий безнадежный мятеж против тоталитарного режима, скорее всего, должен быть еврейским интеллектуалом» (Fуvеl Т. Wingate, Orwell and the Jewish Question. — Commentary, № 11, Febr. 1951, p. 142). У. Стейнхофф указывает на сходство текста Голдстейна с «Тезисами» лидера ПОУМ Андре Нина; трагическая судьба Андре Нина, казненного в 1937 г. во время сталинской расправы с ПОУМ, глубоко взволновала Оруэлла.

На изображение отношений государства Старшего Брата и его «врага № 1» Эммануэля Голдстейна, несомненно, повлияла высоко оцененная Оруэллом брошюра Б. Суварина «Кошмар в СССР», в которой большое внимание уделено «черной магии» сталинской пропаганды с ее мифом о вездесущем Троцком. «В этих средневековых процессах Троцкий играет роль дьявола» (Souvarine В. Caushemar en URSS. Р., 1937, р. 156).

Мысль, что фигура Дьявола необходима для тоталитарной идеологии, усвоена Оруэллом задолго до «1984». Через три дня после убийства Троцкого он записал в своем дневнике: «Как же в России будут теперь без Троцкого?.. Наверное, им придется придумать ему замену» (СЕ, II, р. 368).

К с. 29

Остазия, Евразия, Океания — политическая карта мира в последние годы жизни представлялась автору «1984» в самом пессимистическом свете. В статье «Навстречу европейскому единству» он писал: «В Западной Европе еще сохранились традиции равенства, свободы, интернационализма; в СССР — олигархический коллективизм; в Северной Америке массы довольны капитализмом и неизвестно, что сделают, если он потерпит катастрофу… все движения цветных сегодня окрашены расовой мистикой» (СЕ, IV, р. 371). В это время он склоняется к мысли, что будущая карта мира составится не по Г. Уэллсу с его Единым Мировым Государством, а по Дж. Бернхэму, предсказавшему «разделение мира между несколькими супердержавами, скорее всего США, Северной Европой и Японией с частью Китая» (Burnham G. The Managerial Revolution: What is Happening in the World. N.Y., 1941. p. 175—176).

К c. 32

…как принято говорить, распылен… — На идеологические трюки с употреблением эвфемизмов, когда речь идет о насильственной смерти, Оруэлл обратил внимание еще в Испании. «Гитлеры и Сталины считают убийство необходимым, но они отнюдь не рекламируют своего бессердечия и поэтому называют убийство исключительно „ликвидацией“, или „элиминацией“, или еще чем-нибудь в этом роде» (СЕ, I, р. 516).

К с. 38

Это был один из тех снов… — Оруэлл был убежден, что важнейшие решения человек принимает подсознательно. В статье 1940 г. «Моя страна, правая или левая», знаменовавшей его разрыв с пацифизмом и левацким саботажем приближающейся войны, он описывает свой «вещий сон»: «Несколько лет я относился к войне как к кошмару и иногда выступал с пацифистскими речами… Но однажды ночью — до оглашения русско-германского пакта — мне приснилось, что война началась. Это был один из тех снов, которые… открывают нам наши истинные чувства. Этот сон открыл мне, что, во-первых, война оживит меня и, во-вторых, что в сердце своем я патриот, я не могу саботировать войну или бороться с ней, я буду помогать, может быть, и воевать. Я спустился по лестнице и нашел газету с сообщением о прилете Риббентропа в Москву» (СЕ, II, р. 13—14).