Чтение онлайн

— Нет, все в порядке. Давайте покончим с этим, пожалуйста.

Она взяла пакет, который ей протянула Флоранс, и одна за другой рассматривала фотографии обнаженных детей, стоящих перед двухцветной стеной. Она не проявила никакого интереса к портрету Дельфи. Но затем внезапно замерла. Она дрожала.

— Это я... Я... я не помню, чтобы меня так фотографировали. Это... ужасно. Где вы это нашли?

Полицейская взяла глянцевую бумагу, заметила длинные черные волосы, ниспадающие на плечи, еще не сформировавшееся тело, немного непропорциональные коленки по сравнению с тонкими ногами, широко раскрытые ладони, закрывающие промежность. Семь лет...

— Все они принадлежали доктору Эскремье, — объяснила она. — Он хранил их у себя дома... Вы можете посмотреть до конца и сказать, узнаете ли вы кого-нибудь из детей? Они тоже, вероятно, были пациентами доктора. И наши расследования позволяют предположить, что человек, которого мы ищем, мог быть одним из этих юных жертв.

Цирцея выполнила просьбу и вынесла свой вердикт:

— Нет, нет, я никого не знаю...

Флоренс отложила стопку в сторону.

— Хорошо. А были еще фотосессии или это была единственная?

Кэролайн Брандье покачала головой.

— Я не помню. Моя память как будто стерла все это.

Ответы сыпались сухо. Флоренс кивала, показывая, что понимает. Прошло более двадцати лет. К тому же мозг людей, подвергшихся педофилии или неоднократному насилию, часто блокирует воспоминания, чтобы защитить их. Это классический случай.

— Мне очень жаль, что я не могу вам больше помочь, — сказала волшебница.

— Не беспокойтесь. Все полезно. Каждая новая деталь помогает нам прояснить картину и продвинуться вперед. Ваши родители могли бы дать показания?

— Я сбежала из дома в семнадцать лет с парнем. Я не могла больше так жить. Мой отец пил, а мать... она терпела. Я порвала с ними. Несколько лет назад я узнала, что отец умер, а мать ушла из дома. Я не знаю, куда и с кем. Мне все равно.

Инспектор подумала и решила попробовать другой подход:

— Человек, которого мы разыскиваем, сумел установить связь между семилетней девочкой на фотографии и женщиной, которой вы являетесь сегодня. И он включил вас в свой план убийств. Как вы думаете, как он вас нашел?

— Понятия не имею. Я начала работать в двадцать лет, официанткой в кафе в Брестое, потом в дискотеке. В конце концов я переехала сюда, в Париж, одна. В ночной смене было много работы. Параллельно я занималась своим хобби, ходила на все выступления фокусников, проводила с ними вечера. Вот, в общем-то, и вся моя жизнь... Ничего невероятного...

— А шрамы? Я их вчера видела, — призналась Флоранс.

Цирцея пожала плечами.

— Они остались с подросткового возраста. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Вы только что рассказали мне о том, что сделал доктор Эскремье... Думаю, вы получили ответы на свои вопросы... И я тоже.

Она опустила глаза, а через некоторое время подняла их.

— Возможно, ваш убийца случайно встретил меня. И он был в шоке.

Когда я приехала в Париж, у меня был тяжелый период: я вела себя безрассудно и общалась с разными людьми. По вашему мнению, этот человек занимается магией. Возможно, он один из тех, кого я встретила в начале своего пути. Парень, который днем мило вытаскивает кроликов из шляпы перед детьми, а ночью совершает ужасные вещи.

— Поэтому нам нужно, чтобы вы вспомнили и дали нам список имен, мадам Брандье, — вмешался Глайв. Иллюзионистов, которых вы знаете, знали, профессионалов или нет. Людей, которые были частью вашей жизни, вашего окружения. Тот, кого мы ищем, эксперт по узлам, замкам, химии...

— Области, в которых все хорошие маги хорошо разбираются, — вздохнула она. Но я постараюсь подумать над этим. Вы получите свой список...

Цирцея снова устремила взгляд на фотографии, которые Флоренс положила на стол две минуты назад.

— В конце концов, ваш убийца, возможно, не такой уж плохой человек, раз он мстит отбросам, которые причиняли вред детям.

— Все не так просто.

Цирцея кивнула и наклонилась над столом. Она взяла фотографии, выделила свою и несколько раз постучала по ней пальцем.

— Меня с самого начала что-то беспокоит. Я помню эту комнату на заднем плане.

Я помню ее, потому что горизонтальная линия, разделяющая серый и белый цвета на стене, находилась примерно на высоте моего роста. На самом деле, чуть выше. Каждый раз, когда я входила в кабинет, я проверяла, не выросла ли я. Я говорила себе, что в тот день, когда я перейду эту линию, все будет кончено, все мои проблемы исчезнут.

Она откинула прядь волос со лба.

— Удивительно, что я помню такую мелочь, а остальное нет... В общем, я хочу сказать, что все говорят только о докторе Эскремье, но этот кабинет принадлежал педиатру.

Глайв и Флоранс обменялись удивленными взглядами. Эскремье не был один у руля. В этой истории был еще один извращенец.

— Вы не помните его имя? — спросил Ален Глишар, насторожившись.

— Нет, не помню. Но в любом случае, даже если все очень смутно, как во сне, я помню, что во время консультаций там были два врача.

Эскремье и педиатр.

Один из винтиков механизма только что встал на место. Через Цирцею слесарь открыл им еще одну дверь. И направил их, несомненно, к следующей жертве. Флоренс повернулась к коллеге и спросила:

— Есть ответ от совета врачей Финистера по поводу нашего запроса о Мёрине?

— Сантуччи этим занимался, но, по-моему, он ничего не нашел. Разве ты не говорила, что будешь ждать новостей две недели?

— Мы не можем ждать. Надо подтолкнуть их. Дело срочное, и теперь мы знаем, что ищем: педиатра, который работал в Мюрене в середине 60-х годов и был связан с урологическим отделением Андре Эскремье.

Глайв посмотрел на часы: день уже близился к концу, бесполезно было надеяться дозвониться кому-то, а предстоящие выходные ничего не изменили бы. Зазвонил телефон. Он ответил. Когда он повесил трубку, его выражение лица изменилось.

— Что еще? — спросила инспектор, заметив его беспокойство.

Он извинился перед Цирцеей и предложил коллеге выйти из кабинета.

— На этот раз хорошие новости. Даже отличные. Поиски слесаря, ребята побывали на месте и нашли что-то. Они знают имя и будут там через минуту.

Лес многоэтажных домов был зажат между кольцевой дорогой на уровне ворот Клиньянкур и железнодорожными путями, так что из своих окон жители видели пассажиров поездов с одной стороны и автомобили, застрявшие в пробках, с другой. Повседневная жизнь здесь ритмично сопровождалась непрерывным скрежетом тормозов, грохотом вагонов и гудком клаксонов.