Чтение онлайн

— Нет, нет, нет, — резко закричал Бала-Атан и подскочил ко мне. — Это уловка! Боги испытывают меня, проверяют на прочность мою веру! И я не подведу их.

Он схватил какую-то склянку и, разжав мне челюсть, начал вливать в рот её содержимое.

— Сталиа была глупа, — произнёс он отстранённо, неожиданно резко успокаиваясь. — Думала, что я помогу ей заполучить в любовники посланника демонов. Когда она пришла ко мне в слезах и с мольбой о помощи, я хотел прогнать её. Но потом я осознал, что это мой шанс ослабить тебя. Зелье, которое я ей дал под видом приворотного, было ядом моего изобретения. Ты бы ещё несколько месяцев прожил, даже не подозревая о том, что умираешь. Ощущая тревогу, боль, страх, ты бы приполз ко мне, ища в священном храме помощи и спасения. Ослабленный и сломленный, ты бы оказался в моей власти и добровольно бы лёг на этот стол. Я бы пустил тебе кровь, и ты бы умирал долго и мучительно, осознавая свои ошибки. И твои хозяева — тёмные демоны — никак бы тебе не помогли, ведь для них ты моментально бы стал предателем, как только лёг на этот стол по своей воле.

Во рту ощущался мерзкий привкус зелья, а в голове роем загудели мысли. Голоса, хор голосов скандировал: — «Ты умрёшь, ты сейчас умрёшь, тебе конец!»

— Узза будет следующей, — прошептал мне на ухо Бала-Атан. — Увы, мне пока не удалось подмешать ей яд, но поверь, я найду способ это сделать. И когда она окажется здесь, я ей расскажу во всех подробностях, как ты умирал. А после в жертву Богам я принесу и Понироса… За то, что предал веру, свой народ и Богов.

Конец. Это был страшный и неизбежный конец. Мне хотелось выть от боли и страха, но тело так и не поддавалось мне.

И я думал про Уззу. Не мог не думать. Мне чудился чудесный аромат цветов, виделось укутывающее её рыжее сияние, так подходящее её. Её зелёные глаза смотрели на меня с укором и грустью, и я слышал, как она тихо отчитывает меня за глупость. Я зажмурился, чтобы не видеть ужасающей темноты храма и перекошенного безумием лица Бала-Атана. Только так, оградившись тонкими веками от окружающего мира, я мог в последний раз увидеть Уззу, свою Уззу. Уззу, которая отняла мой дой и заклеймила меня. Уззу, которая заставила меня и моих соплеменников своими руками строить лагерь. Уззу, которая поцеловала меня за секунду до страшного взрыва. Уззу, которая выбрала меня среди тысяч других заклеймённых ею существ. Узза, Узза, Узза!

— Мне нравятся твои слёзы, — почти нежно прошептал Бала-Атан. — Я соберу их в склянку на память, — он прислонил тёплую ёмкость к моему лицу. — Слёзы демонов никогда не высыхают, и я долгие годы смогу наслаждаться их видом.

Он накрыл моё лицо тканью и тихо запел молитву. Его сильный и красивый голос эхом разнёсся по храму, и я ощутил странное умиротворение. Мысленно я прощался с Уззой и просил у неё прощения, надеясь, что может во сне она сможет почувствовать приближающуюся гибель её питомца.

А через несколько мгновений острый кинжал вонзился мне в грудь. Боль оказалась мимолётной.

— Узза…

Мне всегда было интересно, что ощущает человек в момент смерти. Осознаёт ли он в последние секунды, что умер, или же всё просто исчезает? Когда Бала- Атан убил меня, я продолжал слышать. Практически моментально целитель закричал от боли, и этот звук был прекрасной предсмертной музыкой. Я уже не знал и не хотел знать, что вынудило его, срывая голос, орать. Это всё было неважно. Я умер и, если верить учёным, ещё несколько минут мог наслаждаться его страданиями.

А потом наступила тишина. Я всё ждал, когда перестану мыслить, но время шло, а я оставался… жив? Вряд ли. Я не ощущал своего тела и не слышал ничего, что могло бы связать меня с миром живых.

Я быстро потерял счёт времени. Да и как можно следить за тем, чего не существует? Я пытался вспомнить, что со мной произошло, но тут же мысленно рассмеялся. Конечно же, ничего. Разве может существовать что-то, помимо вечной пустоты?

Я не ощущал скуки лишь потому, что уже не знал, что такое скука. Мне не хотелось обдумывать ошибки прошлого, ведь и они растворились в тот момент, когда я…умер? Я попытался зацепиться за эту мысль, но через секунду напрочь про неё забыл. И мне было всё равно. Если бы я знал, что такое покой, я бы с уверенностью сказал, что он по сравнению с моим состоянием — сильнейшая тревога, удушающий страх, сотрясающее всё тело волнение. Но я не знал ничего и потому был частью пустоты.

Так я существовал целую вечность, пока не заметил изъяны в идеальной пустоте. Если раньше вокруг меня ничего не было, то теперь я отчётливо понимал, что меня окружает темнота. Она наполняла пространство вокруг меня, казалась осязаемой и конечной. Медленно ко мне в голову приходили мысли. Мне было больно от них, хотелось уйти обратно в пустоту, но сознание цепко хваталось за возможность жить. Я вспоминал своё имя и привыкал к его звучанию. Мне не нужно было шевелить губами и языком, чтобы издавать звуки, но я по привычке произносил слова, радуясь тому, как легко и свободно мне это удаётся. Я вспоминал, что такое секунды, и с замиранием сердца считал их, радуясь тому, что существует время. Всё сильнее и сильнее становилось моё сознание, уничтожало пустоту, заполняя её образами, мыслями и воспоминаниями.

Яркий рыжий свет ослепил меня, разрушая темноту, и я потянулся к нему, зная, что это единственное во всём мире, чему я могу доверять. Я окунулся в него с головой, ощущая, как сияние проходит внутрь меня, сливается с кровью и устремляется к глубокой ране в груди. Я с восторгом и волнением наблюдал, как свет обретает плоть, и вот уже чьи-то тонкие и нежные руки, окутанные рыжеватой дымкой, касались раны. Я знал, что больно не будет. Теперь уж точно.

Я протянул руки, пытаясь нащупать того, чьи ладони исцеляли мою рану. Пальцы схватили плотную ткань, и я отчаянно сжал её, стремясь окончательно вырваться из темноты.

В первую секунду, открыв глаза, я решил, что ослеп. Вскрикнув, я зажмурился.

— Марк! — этот голос я узнал бы из тысячного хора. И как я мог позволить пустоте стереть его из моей памяти? — Марк… — Узза провела пальцами по моему лицу, и я ощутил почти болезненное счастье, от которого, казалось, могло разорваться сердце. — Всё хорошо, Марк, всё хорошо, — шептала она, и я чувствовал её радость. — Ты жив, мой Марк.

Её голос дрожал, будто она была готова расплакаться, и я ощутил необходимость увидеть её лицо. С трудом разлепил веки и с удивлением обнаружил, что в комнате сумрачно, и только лампа в углу горит тусклым светом.

Узза была болезненно бледна и измотана, но её глаза сияли, а потрескавшиеся губы растянулись в улыбке. Я поднял руки и обхватил её лицо ладонями и смотрел, смотрел, смотрел, наслаждаясь каждой чёрточкой. Нежно провёл пальцами по заострившимся скулам, прикоснулся к сухим и безжизненным волосам и, наконец, притянул её к себе, не обращая внимание на жгучую боль в груди. Я обнимал её, чувствуя, как силы возвращаются к моему телу.

— Где мы? — тихо спросил я спустя долгое и умиротворяющее молчание, всё ещё обнимая Уззу.

— В нашей каюте, — тихо ответила Узза. — Летим на мою родину.

Спустя вечность она осторожно высвободилась из моих объятий и нависла надо мной.

— Ты понимаешь, что натворил? — хрипло спросила она.

— Прости, Узза, — прошептал я, смотря ей в глаза. — Я не знаю, как так вышло. Просто…

— Просто что?

— Просто я не мог иначе. То, что я тогда ощущал, — я поморщился, вспомнив удушающую тревогу, не позволяющую ни на минуту расслабиться, — оно вынудило меня пойти в храм.