Чтение онлайн

Так зачем тогда, неизвестно за сколько времени, занимать окопы именно здесь, на глазах у немцев? Для того, чтобы повысить боеготовность? Или для того, чтобы показать кому-то, что они повышают боеготовность?

Собственно, это во многом и объясняет причину того, что телеграммы на имя командующего округом подписал не нарком обороны Тимошенко, а начальник Генштаба Жуков. Передал, так сказать, его неудовольствие.

Заметим, если бы такое неудовольствие высказал Сталин, то уж совершенно точно подписал бы телеграммы сам Тимошенко. Получил выговор, значит сам должен передать его по команде. И отчитаться о личном выполнении. Тем более, что командующий округом подчинён ему напрямую. Не Жукову подчинён. Да Жуков и сам в данном случае не командует, а передает команду Тимошенко.

Так что, с большой долей вероятности, команда эта шла не от Сталина, а действительно, как было и сказано в телеграмме, от Тимошенко. И команда эта, повторю, была совершенно правильной в той обстановке. Просто в очередной уже раз она подтверждает представления высшего командования Красной Армии, что началу крупномасштабных действий немцев будет предшествовать, пусть небольшой, но всё же период локальных боевых действий.

Мы с вами уже слышали высказывание генерал-полковника Кирпоноса о том, что в начале войны у наших войск будет несколько дней на то, чтобы организовать оборону. И даже, возможно, сформировать какой-то кулак для нанесения контрудара.

Между прочим, высказывание это явилось не отвлеченным гаданием, а выражением некого устойчивого мнения. Ведь на этом уровне понимание того, каким должно быть начало войны, должно быть достаточно уверенным. Правильным или неправильным, это другой вопрос. Уверенным. Потому что понимание этого является одним из главных условий подготовки к будущей войне. И надо знать, к чему готовить войска на такой случай.

Но понимание это не вырабатывается у всякого высшего генерала как Бог на душу положит. Такое серьёзное обстоятельство никогда не отдаётся на откуп самодеятельным измышлениям. На такой случай всегда существует единственный и главный ориентир. Мнение начальства.

Здесь дело даже не в конформизме, хотя и эту причину нельзя так уж решительно отбрасывать. Дело в том, что подготовку к войне армия ведёт централизованно, по единому плану, ориентиры на который дают спускаемые сверху директивы. Как письменные, так и, что не менее важно, устные.

Понятно, в связи с этим, что сказанное генералом Кирпоносом не было неким экспромтом. Не было мыслью, пришедшей ему на ум внезапно, без связи с его общей позицией по этому вопросу. И конечно, это мнение не было скороспелым. Оно явилось продуктом имевшейся уже к этому времени некой теоретической среды. Созданной, ещё раз повторю, при безусловном влиянии сверху.

Иными словами, именно убеждение Тимошенко и Жукова в том, что этап приграничных боевых действий при участии ограниченных сил в начале войны всё-таки неизбежно будет, и служило ориентиром для их подчиненных. Уже при их отношении к этой проблеме.

Одновременно с этим мне хотелось бы предостеречь от скороспелых осуждений этой позиции. Не всё здесь так просто и однозначно. Об этом, впрочем, в настоящей работе уже было сказано, поэтому не будем повторяться.

И ещё одно. Если уж зашёл разговор о роли командования Красной Армии в формировании представлений у подчиненных им командующих о характере и сроках будущей войны, необходимо сказать ещё и о другой проблеме, не менее важной в рассматриваемой нами теме. В связи с этим предлагаю вспомнить эпизод, случившийся в эти же дни, и воспроизведённый в мемуарах Главного маршала авиации Голованова.

Голованов А.Е. "Дальняя бомбардировочная..."

"... Наступил июнь. Прошло более четырех месяцев после моего назначения, а я еще не был в Минске и не представился начальству. Начальник штаба все так же тактично и не один раз напоминал мне, что надо бы поехать туда, непременно представиться. Наконец, запросив разрешение, я поездом выехал в Минск. Там я прежде всего направился в штаб ВВС округа представиться командующему и начальнику штаба...

... Встреча с генералом Копцом состоялась, а генерал Павлов должен был приехать завтра со строящихся новых оборонительных рубежей. Полковник Худяков советовал задержаться до его приезда, а сегодня решить в штабе интересующие меня вопросы по работе тыла...

...В тот день я в двенадцать часов явился к командующему округом.

В кабинете за письменным столом сидел довольно массивного телосложения человек с бритой головой, со знаками различия генерала армии.

Павлов поздоровался со мной, спросил, почему так долго не приезжал в Минск, поинтересовался, что мне нужно, и сказал, что давно уже дал распоряжение, чтобы нас всем обеспечивали, так как об этом его просил Сталин. Только я начал отвечать на его вопросы, как он, перебив меня, внес предложение подчинить полк непосредственно ему. Я доложил, что таких вопросов не решаю.

– А мы сейчас позвоним товарищу Сталину.
– Он снял трубку и заказал Москву.

Через несколько минут он уже разговаривал со Сталиным. Не успел он сказать, что звонит по поводу подчинения Голованова, который сейчас находится у него, как по его ответам я понял, что Сталин задает встречные вопросы.

– Нет, товарищ Сталин, это неправда! Я только что вернулся с оборонительных рубежей. Никакого сосредоточения немецких войск на границе нет, а моя разведка работает хорошо. Я еще раз проверю, но считаю это просто провокацией. Хорошо, товарищ Сталин... А как насчет Голованова? Ясно. [51]

Он положил трубку.

– Не в духе хозяин. Какая-то сволочь пытается ему доказать, что немцы сосредоточивают войска на нашей границе.

Я выжидательно молчал.

– Не хочет хозяин подчинить вас мне. Своих, говорит, дел у вас много. А зря.

На этом мы и расстались. Кто из нас мог тогда подумать, что не пройдет и двух недель, как Гитлер обрушит свои главные силы как раз на тот участок, где во главе руководства войсками стоит Павлов?.."

Этот разговор имел, конечно, для генерала Павлова в ряду других обстоятельств самые трагические последствия. Но сейчас важно понять другое. Откуда взялись истоки его уверенности?

Да, действительно, за две недели до начала войны он мог и не увидеть непосредственно на границе признаков сосредоточения немецких войск. Они, как мы знаем, сосредотачивались в этот момент в выжидательных районах в некотором отдалении от неё. И визуально с нашей стороны не просматривались.

Но есть же разведка. Ведь её сообщения не просто доносили информацию, они громко и отчетливо выдавали штормовое предупреждение. Информация, которую в полном объёме получали Тимошенко и Жуков от разведывательного управления Генштаба и частично от внешней разведки НКГБ, должна была ими в той или иной форме доводиться до командующих приграничными военными округами. Ведь их же надо было как-то ориентировать о степени военной угрозы с сопредельной стороны. И была к тому же собственная разведка округа, которая тоже передавала генералу Павлову самые тревожные сведения. Но он почему-то имел по этому поводу своё мнение, по существу игнорирующее разведывательные данные. И не просто мнение, а активную позицию, обусловленную твёрдой уверенностью в своей правоте.