Чтение онлайн

К тому же, ясно было, что, решись немцы на авантюру и начни они войну с Советским Союзом сейчас, недостаточность их сил (120 дивизий из 180) должна была тем более вынудить их к ведению начального этапа войны ограниченными силами. Особенно учитывая, что в пяти приграничных округах к 22 июня находилось 170 советских дивизий.

Маршал Жуков, правда, рассказывал в 1969 году в своих мемуарах, что он и Тимошенко докладывали Сталину, что немецкие дивизии, укомплектованные по штатам военного времени, сильнее наших. С чем Сталин, припомним это, конечно же не согласился.

Но, рассказав об этом, маршал Жуков ничего не написал о том, что когда на совещании в декабре 1940 года генерал Павлов докладывал о том, что один советский механизированный корпус гарантированно должен разгромить две немецкие танковые или же пять немецких пехотных дивизий, ни он сам, ни нарком обороны маршал Тимошенко ни словом этому не возразили. Хотя не шутейный был вопрос, не праздный, а затрагивающий самую суть отношения к будущей войне. А значит, и к подготовке армии к ней. Здесь, если ты не согласен, молчать было преступно. А они оба промолчали. Значит, были согласны. И не посчитали необходимым тратить лишние слова там, где были они с докладчиком полностью согласны. Вот об этом маршал Жуков почему-то не упомянул.

Не вспомнил он также о том, что в январской игре Генштаб РККА исходил из того, что советская стрелковая дивизия в полтора раза сильнее немецкой. За что, кстати, военное командование получило нагоняй от Сталина. Маршал Жуков тогда этим "преимуществом" просто вовсю пользовался, когда во главе "Восточных" громил генерала Павлова на Юго-Западном направлении.

Так что, учитывая всё это, к сцене, где Тимошенко и Жуков за неделю до начала войны пытаются убедить Сталина в том, что сто двадцать немецких дивизий сильнее ста семидесяти советских, приходится отнестись без особого доверия. 1969 год, когда были изданы его мемуары, это всё-таки не 1941-й...

И ещё. Сталину генерал армии Павлов бодро рапортовал о том, что немцы ничего не затевают. А вот что тот же самый Павлов докладывал своему непосредственному начальству - наркому и начальнику Генштаба? Ведь что-то же он должен был докладывать? И какие есть основания считать, что им он докладывал иное?

И возникает тогда простой вопрос.

А как в то время относились к докладам Павлова Тимошенко и Жуков? Не в 1969 году? А тогда?

Жуков об этом в своих воспоминаниях не пишет. Он вообще не пишет о том, что именно докладывал ему генерал Павлов накануне войны. Как и то, что именно докладывали ему из других военных округов. И как он сам относился к таким докладам в то время.

В своих воспоминаниях Маршал Советского Союза Матвей Васильевич Захаров, являвшийся перед войной начальником штаба Одесского военного округа, вспоминая события кануна войны, рассказал такой эпизод.

Захаров М.В. "Генеральный штаб в предвоенные годы".

"... 6 июня 1941 года из Румынии были получены данные, в которых приводилась запись телефонного разговора: примар города Хуши спрашивал своего коллегу в Яссах, закончил ли он эвакуацию ценностей, так как 9-12 июня "нужно ожидать событий". О каких событиях шла речь, установлено не было. В это время командующий войсками округа генерал-полковник Я. Т. Черевиченко находился в Крыму, где принимал прибывавшие туда управления 9-го отдельного стрелкового корпуса, стрелковую и кавалерийскую дивизии.

Получив указанное донесение, штаб округа немедленно информировал об этом штаб Киевского Особого военного округа и Генеральный штаб. В этот же день около 14 часов по ВЧ о полученном донесении было доложено лично начальнику Генерального штаба генералу армии Г. К. Жукову и одновременно высказана просьба: управление 48-го стрелкового корпуса из Кировограда и его 74-ю стрелковую дивизию из Первомайска перебросить в район Бельцы, так как на этом направлении на участке Липканы, Фалешты находилась лишь одна 176-я стрелковая дивизия, сил которой было явно недостаточно для прикрытия фронта в 120 километров; кроме этого, выдвинуть из района Рыбницы на бельцкое направление и 30-ю горнострелковую дивизию. Проведя выдвижение указанных соединений, на бельцком направлении можно было создать группировку в составе трех дивизий - 176, 74 и 30-й, объединенных управлением 48-го стрелкового корпуса.

Г. К. Жуков прервал мой доклад словами: "Что вы паникуете!" Услышав в ответ: "Ожидаю положительного решения этого вопроса", Г.К, Жуков после небольшой [272] паузы сказал, что он доложит наркому и позвонит мне не ранее 16 часов. Действительно, около 16 часов начальник Генштаба передал по ВЧ, что Народный комиссар обороны согласен с предложением, но обращает внимание на то, что передвижение войск производилось скрытно, в ночное время.

Указания были приняты к исполнению. Через час в Кировоград был послан самолет за командиром корпуса генерал-майором Р. Я. Малиновским, который проводил в этом районе учение. К концу дня он прибыл в Одессу. К этому времени штаб подготовил карту маршрутов и районов учений, в том числе для учения по форсированию реки Днестр. Изучив необходимые документы, командир корпуса на рассвете 7 июня вылетел в Кировоград.

В ночь на 8 июня штаб, корпусные части и 74-я стрелковая дивизия по боевой тревоге выступили в район Бельцы. 147-я стрелковая дивизия 48-го стрелкового корпуса оставалась на месте, так как предназначалась для передачи в состав 7-го стрелкового корпуса.

В ходе ночного марша войска проводили учения по отражению танкового удара. Для этого привлекалась 16-я танковая дивизия, дислоцировавшаяся в районе Котовска. Проводилось также учение по форсированию Днестра. При этом за противника действовала 30-я горнострелковая дивизия. К 15 июня управление 48-го стрелкового корпуса и его 74-я и 30-я дивизии сосредоточились в лесах восточнее Бельцы.

В этот же день штаб округа отдал распоряжение: вторую очередь артиллерийских полков не отправлять на окружной артиллерийский полигон, где они должны были проводить боевые стрельбы; задержать также отправку и зенитной артиллерии на полигон.

Поступавшие позднее разведывательные данные из Румынии были малоконкретными, но и они давали возможность сделать вывод, что идут приготовления к войне..."

Обратим внимание на реакцию Жукова.

Обвинение в паникерстве в тех условиях было достаточно опасным для обвиняемого. За паникерство тогда можно было огрести множество неприятностей, вплоть до трибунала. Тем не менее, генерал армии Жуков накануне немецкого вторжения для характеристики инициативы по выдвижению войск на угрожаемые участки выбрал именно это слово. Иначе говоря, он считал любые меры для парирования угрозы немецкого наступления - признаком паники в нижестоящих штабах.

Тогда получается, что к докладам генерала армии Павлова, который твердо и уверенно сообщал в Москву о том, что никакой концентрации немецких войск на границе нет, он должен был относиться вполне благосклонно. В отличие от докладов "паникёров" из других округов.

Отсюда следует, что военному командованию в то время было ясно, что никакой паники по поводу якобы внезапного нападения не должно было быть. Но не только потому, что паника сама по себе в любой ситуации недопустима. А потому что никакого внезапного нападения быть не может. Внезапное нападение могут себе воображать только слишком впечатлительные штатские люди.

И если среди них есть такие, чьи приказы нельзя игнорировать, то достаточно просто формально их исполнять. Как неизбежное зло, которому нельзя противостоять, которому невозможно привить собственное хладнокровие и выдержку. Надо терпеливо выдерживать штатские истерики. Но это не значит, конечно, что для исполнения этих истерических глупостей надо рвать собственный пупок. Достаточно того, что приказ будет исполнен. Формально исполнен, но так, чтобы претензий к исполнителю не было.