Чтение онлайн

Близится ночь, и неизвестно, что может пред­принять враг с наступлением темноты. Правда, уча­стники боев в Испании рассказывали, что немцы очень пунктуально соблюдают распорядок дня — рано ложатся спать, рано встают, в определенное время принимают пищу, ночью боевых действий не ведут. Но это в Испании. А как будет у нас?

Спешу на правый фланг полка, где находятся первый и третий танковые батальоны. Когда пере­секали небольшую высотку, по башне и корпусу за­барабанили пули, а в каток слева ударил снаряд. Вот тебе и рано ложатся спать! Ввязываться в бой не стали. Ограничились лишь тем, что развернули баш­ню и, отстреливаясь, помчались дальше. После вы­яснилось, что мы столкнулись с немецкой разведкой. Готовясь к новой атаке, гитлеровцы выдвинули роту пехоты, усиленную тремя танками. Они хотели нащупать стыки между нашими частями и ударить по этим наиболее уязвимым местам. Экипаж моего танка совершенно непредвиденно атаковал разведку противника и, как мы узнали потом, рассеял несколько отделений пехоты.

На опушке леса походная кухня. Привезли ужин. У кухни уже собрались танкисты. Среди них и май­ор Дорожков. Почти сутки люди находились то на марше, то в бою. До сухого пайка и то, наверное, никто не успел дотронуться.

Плохо, что люди меня не знают. Как мне по­дойти к ним? Как командиру, по всем правилам, или просто, как к боевым товарищам, с которыми рядом шел в атаку? Снимаю комбинезон, бросаю его в танк, и в гимнастерке, над левым карманом которой поблескивает медаль «За боевые заслу­ги», направляюсь к танкистам. Эту скромную на­граду вручил мне Михаил Иванович Калинин за бои на Карельском перешейке, и я очень дорожил ею. А сейчас она особенно кстати: пусть без слов поведает бойцам, что командир полка — не нови­чок в бою, что довелось ему уже повидать опас­ность.

Заметив меня, танкисты встали. Дорожков по­шел навстречу, чтобы доложить. Но я попросил всех сесть и продолжать ужин. Предложили поужинать и мне. Я согласился. Снова застучали ложки. Мол­чание нарушил комбат.

— Ну а дальше, товарищ Толмачев? — обратил­ся он к рослому танкисту.

— Дальше... —немного замялся Толмачев, рассказ которого я, видимо, прервал своим появлением. — В самый разгар атаки отказала тормозная лента, и KB занесло. Ведь до боя мы двести километров отмахали. Вот и пришлось под огнем выбираться из машины и налаживать эту самую ленту. С полчаса провозился, наверное. Но роту мы догнали. Ну а потом действовали, как все.

Я ужинаю вместе с экипажами, внимательно слу­шаю простые рассказы о только что пережитом и невольно проникаюсь гордостью за этих людей, не дрогнувших в минуту опасности. Вот сидят они ря­дом со мной усталые, но не павшие духом, говорят о первом бое, как о трудной работе. И хотя не все эки­пажи вернулись с поля боя, хотя горе первых потерь тяжелым камнем легло на сердце, они верят в себя, в свои силы, в технику, которую дал им народ, в по­беду. Нет, таких людей не сломить врагу.

— Кому добавки, подходите, — мирно, будто на колхозном полевом стане, приглашает повар.

Желающие находятся, и опять позвякивают лож­ки. Первый фронтовой ужин танкистов заканчива­ется. Хорошо, если экипажам удастся отдохнуть до рассвета хотя бы часа три. Летняя ночь коротка, а сделать надо многое — осмотреть и заправить ма­шины, подготовить боеприпасы.

— Я скажу несколько слов экипажам, — шепчу сидящему рядом со мной Дорожкову.

— Товарищи, слово имеет командир полка, — обращается он к подчиненным.

Притихли, насторожились люди. Говорю им правду:

— Мы остановили врага, но заплатили за это дорогой ценой — жизнью боевых товарищей. В числе павших смертью храбрых командир полка майор Жеглов. Предлагаю почтить память товарищей вставанием.

В сумерках вижу, как обнажили головы танкис­ты, слышу глубокий вздох, который один лишь на­рушил тишину и сказал больше слов...

— Поклянемся отомстить врагу за смерть наших товарищей!

— Клянемся! — прокатилось в ответ...

Идем с Дорожковым в подразделения, что рас­средоточены в роще. Беседуем с командирами рот, взводов, экипажей. Уточняем потери, интересуем­ся состоянием материальной части. Утешительно-

Допрос пленного красноармейца.

го мало: семь машин немцам удалось поджечь, три KB с перебитыми гусеницами остались в зоне вражеского огня, несколько тридцатьчетверок застряли в пойме реки. 

На правом фланге батальона неожиданно встре­тился с подполковником Слепцовым — командиром 15-го танкового полка 8-й танковой дивизии (она тоже была укомплектована в основном танками но­вых образцов). Он сообщил, что с наступлением утра дивизия готовится атаковать противника севе­ро-восточнее Равы-Русской. Эта весть радовала: атака соседей позволит и нам действовать более уверенно и решительно.

Близилась полночь, когда мой танк возвратил­ся на командный пункт полка. Из открытого люка смотрю в сторону противника. Там периодически взлетают ракеты. Значит, немцев здорово отрезви­ла наша дневная контратака, и они опасаются, как бы мы не проявили активности и ночью. Конечно, хорошо бы сейчас ударить по врагу, но это невоз­можно: в танках нет ни горючего, ни боеприпасов. А если ночное наступление предпримут немцы? Нам придется туго. За такое короткое время не удастся заправить машины всем необходимым. Но гитле­ровцы тоже, видимо, рассчитывают использовать ночь, чтобы собрать свои рассеянные части, под­готовить их к бою.

В лесу, где разместился командный пункт пол­ка, деловое оживление. Захожу в свой «кабинет» — под брезентовый навес у одной из машин. Са­жусь на раскладной стул и только тогда чувствую, как тяжелы уставшие ноги. Приходит начальник штаба капитан Кривошеее, докладывает свои со­ображения о мероприятиях на ночь и на завтраш­ний день, хотя полной ясности в обстановке у нас нет.

Вдруг к брезентовому навесу торопливо подхо­дит начальник разведки лейтенант Корж.

— В районе Немирова разведчики слышали шум моторов. Полагаю, что немцы подтягивают танки, — докладывает он.

— Готовятся к утренней атаке, — заметил начальник штаба.

— А вдруг пойдут перед рассветом, — предположил я. — Надо сделать все, чтобы ускорить заправку машин и подвоз боеприпасов.

Подъехали военный инженер 3-го ранга Бялоцкий и интендант 3-го ранга Боженко. Они доложи­ли, что горючее и боеприпасы подвезены и направ­лены в батальоны. С тревогой сообщили и другое: автоколонна по пути на дивизионные склады была обстреляна. Одного стрелявшего задержали. Он оказался вражеским лазутчиком.

— Сплошного фронта сейчас нет, — сказал я Бялоцкому, — и в наш тыл могут проникать не только отдельные диверсанты, но и подвижные группы противника. Поэтому усильте охрану тылов полка, особенно горючего и боеприпасов. Экипажи, оставшиеся без танков, используйте для усиления ремонтных бригад и эвакослужбы...

Едва успел отдать необходимые распоряжения начальнику штаба и работникам тыла, как вызвал командир дивизии. Минут через двадцать я был у него. Пушкин сообщил, что в течение дня наш полк