Чтение онлайн

Вторую половину этого трагического дня я про­сидел в кювете шоссе на окраине города у телефон­ного аппарата промежуточно-контрольной точки. Мимо на запад прошла крупная бронетанковая часть, порвавшая кабель в нескольких местах. С большим трудом удалось восстановить связь со штабом дивизии, что, возможно, спасло мою жизнь. В конце дня я получил по телефону приказ бросить все и как можно быстрее вернуться в штаб. Здесь меня ожидали два драматических известия. Все авиационные части получили приказ немедленно покинуть город и уходить на Восток. Такое решение было, без сомнения, оправдано не только огром­ными потерями самолетов, но и уже обозначившим­ся быстрым продвижением немецких танковых ко­лон, стремившихся охватить Белосток с севера и юга. Вторая новость была не менее ошеломляю­щей: в конце дня застрелился командующий авиа­цией ОБВО генерал Копец. Я встречал его в штабе дивизии. В памяти остался высокий молодой гене­рал в кожаном пальто. По-видимому, он являлся одним из тех, кто понимал свою ответственность за разгром авиации округа, последствия которого ро­ковым образом сказались на наших военных неуда­чах лета и осени 1941 г.

Поздним вечером 22 июня длинная колонна по­кинула Белосток и уже ранним утром понедельника была далеко за городом. В машинах находились только военные с голубыми петлицами — оставши­еся без самолетов летчики, авиационные техники, связисты, интенданты. Так для меня начались дол­гие дороги войны».

После неудачной контратаки советских танков.

Освоение новой техники перед войной не обхо­дилось без досадных «детских болезней», ослож­нявших летчикам жизнь даже в том случае, если боевые машины успевали подняться в воздух. В 124-м иап 9-й сад проблемы с вооружением нача­лись еще до войны. В начале июня во время трени­ровочного полета один из МиГов полка из-за неис­правности синхронизатора отстрелил лопасть вин­та. Утром 22 июня еще до появления самолетов противника по приказу командира полка майора И.П. Полунина в воздух поднялись его заместитель капитан Н.А. Круглое и младший лейтенант Д.В. Ко­корев. Когда в воздухе над аэродромом появились немецкие двухмоторные самолеты, советские лет­чики их атаковали. На самолете Кокорева оружие отказало уже после выстрелов по врагу. Он не рас­терялся и пошел на таран: отрубил винтом часть хвостового оперения самолета, опознанного как Do-215. На самом деле это был Bf-110 из II/SKG-210. Обломки немецкого самолета упали северовосточнее Высоке-Мазовецка, а поврежденный МиГ-3 сел на вынужденную неподалеку в поле. Этот «мессершмитт» был не только первым воздушным тараном войны, но и первым сбитым советскими летчиками немецким самолетом, потеря которого подтверждена противником. Однако отражение первого удара было только началом воздушного сражения. Далее на аэродром 124-го истребитель­ного авиаполка немцы обрушили около 70 самолето-налетов, чередуя удары Bf-110 и Не-111. Поте­ри полка составили 30 машин.

По аналогичному сценарию развивались собы­тия в других полках 9-й авиадивизии. Советские са­молеты, выдержав первый удар, стали жертвой вто­рого и последующих налетов. Всего дивизия лиши­лась 347 самолетов из 409 имевшихся. Причина этого была в том, что командир дивизии генерал С.А. Черных растерялся и не принял никаких мер по выводу материальной части из-под удара. Впос­ледствии генерала Черных обвинили в преступном бездействии, арестовали, судили и вскоре рас­стреляли.

Уничтожение советских самолетов на аэродро­мах в Белостокском выступе было поручено двум группам двухмоторных Bf-110. Обстановку перво­го дня войны ярко описывает журнал боевых дей­ствий I группы эскадры скоростных бомбардиров­щиков SKG-210: «Сегодня сделали сотню боевых вылетов. Майор В. Шторп (командир группы) пос­ле очередного вылета устроил на земле скандал, так как его сигналы к сбору больше не принимались во внимание, и летчики вели свою собственную войну. Некоторые экипажи совершили в этот день по шести боевых вылетов. В совокупности эскадра со­вершила 13 налетов на 14 аэродромов, уничтожи­ла 344 самолета на земле и сбила 8 самолетов в воздухе».

Близость к границе стала причиной приведения авиачастей в боевую готовность по инициативе сни­зу не только в 9-й авиадивизии. Уже около 3:00 утра командир 11 -й смешанной авиадивизии полковник П.И. Ганичев получил тревожные сообщения из шта­ба 122-го истребительного авиаполка. На его аэро­дроме был отчетливо слышен шум танковых мото­ров. Ганичев объявил тревогу, а сам на И-16 выле­тел в сторону Гродно, чтобы лично ознакомиться с обстановкой. В результате своевременного объяв­ления тревоги 122-й авиаполк успел поднять в воз­дух до появления неприятельских бомбардировщи­ков 53 И-16. На земле остались всего 15 самоле­тов, в основном неисправных. Именно они стали жертвой первого удара противника. Однако ника­кого разгрома первым ударом не произошло. В свою очередь, пилоты 122-го полка заявили об уничтожении четырех самолетов противника, опоз­нанных как Do-17.

Командир звена 122-го истребительного авиа­полка С.Ф. Долгушин вспоминал: «10 мая 1941 года полк из Лиды перелетел на аэродром Новый Двор в Белоруссии, располагавшийся в пяти с по­ловиной километрах от границы. Утром в пятницу мы с Сережей Макаровым ходили на разведку аэродрома Сувалки. Он был забит самолетами! В тот же день я докладывал результаты разведки прилетевшим Павлову, Копцу и командиру диви­зии полковнику Ганичеву. Доложил, вышел и пошел на стоянку. Вдруг едет легковая машина. Направ­ляется к нам на стоянку. А мы готовились к полету — самолеты заправили и готовились. Машина подъезжает, из нее выходит генерал-лейтенант Копец. Я смандражировал, а он говорит: «Как тебя зовут? Ты мне дашь самолет слетать? Не беспо­койся, Сергей, я не сломаю». Потом говорит, уже серьезно: «Как самолет?» — «Самолет очень хоро­ший. Мотор работает хорошо. Никаких особенно­стей, обыкновенный И-16, но с пушками. Надо на посадке километров на 5 побольше скорость дер­жать». Я ему дал планшет, резинки, чтобы на коле­нях держать карандаш, лист бумаги. Они полете­ли: он, Ганичев и командир полка, наш полковник Николаев. Вскоре возвращаются. Зарулили, я под­хожу, он вылез: «Самолет действительно хороший. Все, что ты докладывал, все точно. С такой точно­стью мы самолеты не смогли посчитать, а болтать­ся там мне много не хотелось».

Они улетели, а к нам на аэродром прибыла ко­миссия из ВВС, возглавлял ее заместитель началь­ника оперативного управления, полковник. Это было уже 21 июня. Утром пошел дождь, а он нам приказал ползать на локтях и на коленях. Никто не хочет! Он нам показал, и когда встал — весь мок­рый, мы все заржали. Он плюнул: «Ну вас к черто­вой матери!» Понял, что мы ползать не будем. Это же идиотство, — по мокрой траве нас, летчиков, заставить ползать. И вот в субботу 21 июня мы от­летали, к вечеру полеты закончились, и нам сообщают: «Снять оружие и ящики с боеприпасами и хранить их отдельно». Это же идиотство! Мы все были взволнованы. Мы же летали на перехват! Пуш­ки и пулеметы на одну перезарядку, нажимай и бей. А тут — снять! Такое состояние было... Я сказал лет­чикам звена: «Давайте ящики не снимать! Все бу­дет нормально». Мы сходили с товарищем на стан­цию Новый Афон, купили там пару бутылок водки и шпрот. Дескать, в воскресенье на рыбалку выйдем, соберемся и выпьем вечером. В субботу мы не­множко выпили перед ужином, но водка и шпроты еще оставались на воскресенье. В 2:30 раздается сигнал — тревога! Маленький чемоданчик всегда готов, который берешь с собой. Там трусы, майка, порошок, зубная щетка, сапожная щетка и белье­вая. Еще бритва — и все. С этим чемоданчиком мы побежали к самолету. Примчались к самолетам, расчехлили. Техники начали пробовать двигатели, прогревать. А нам пора таскать пушки, пулеметы. Поскольку ящики мы не снимали, мое звено все три самолета подготовило первым. Я пошел, доложил командиру эскадрильи, что звено готово. Он не стал спрашивать, как это нам так удалось раньше всем подготовиться... Только начался рассвет...

Да, в субботу к нам прислали Пе-2, чтобы мы его запомнили. Рассказали об отличиях в силуэте от Ме-110. Он полетал, пострелял холостыми. А тут с южной стороны к аэродрому подходят два самолета. По виду Пе-2. Вдруг из хвостовой части одного само­лета раздается длинная очередь по стоянкам само­летов. Тут все ясно: обстреляли, прошел «110-й». По телефону мы узнали, что есть раненые, — значит точно, прошел немец и обстрелял. Мы рассре­доточили машины, и опять продолжили их готовить. Смотрим: идет шестерка самолетов. Потом мы уже поняли, что это «109-е». Что это такое? Учения, что ли? Опять мы ничего не поймем. Решили, что это МиГ-3 с Белостока. А они развернулись и начали нас бить. Причем сначала из пулеметов, а потом нача­ли мелкие бомбы бросать. Мы бежать от самоле­тов, прятаться в щели. А там солдаты! Видим, сто­ит сарай, — и мы туда. Немцы заметили, что мы туда побежали, они дали по этому сараю очередь. Сарай был крыт соломой, он загорелся, и они ушли. Особенных потерь не было: одну машину по­били. Сережка Макаров никак не заводится, а я по­шел на взлет. Мотор не прогрет: я немного пробе­жал, потом вернулся, начал разворачиваться. И вдруг приходит «109-й», одна машина. Начал как куропатку меня расстреливать! Мне же нужно ото­рваться, потом ноги убрать — сделать 43 оборота рукоятки. И вот я иду около земли, а меня расстре­ливают. Когда я «ноги» убрал, тут уже правая рука освободилась, я уже смог маневрировать. Высота маленькая... А он все заходит в хвост! В итоге он меня бросил, потому что я начал огрызаться: вы­соту постепенно набираю, и как только он идет, я огрызаюсь, стреляю по нему. Сбить он не собьет, а только время потеряет. Я пошел на Гродно, по­смотрел, что там. Наши войска через Неман пере­правляются на восток, в город. Я пошел по грани­це. Немецкий корректировщик. Я подошел, как дал из всего — и сразу его завалил! Сел, докладываю: «Границу перешли, идут к нам. Войска вот тут, танки вот тут». Наших-то войск не было — одни погра­ничники, и все. Только мы начали заправляться, ко мне подошел командир эскадрильи и говорит: «Сергей, мы улетаем в Черляны, там, где базиру­ется 127-й полк нашей дивизии». Пока я машину заправил, полк уже улетел. Я взлетел — танки уже подходят к аэродрому. Прихожу на новый аэро­дром — там лежит крест, и воронки еще дымятся, сесть невозможно. Я прошел через КП, я же садил­ся там, знаю, где на аэродроме командный пункт. Сел, заруливаю. Смотрю: там уже три самолета нашего полка стоят. Это ребята передо мной вер­нулись с задания. Через некоторое время села девятка. Начались работы по восстановлению аэродрома. А потом пришла восьмерка «110-х» и начала нас бить. Из-под них не взлетишь! Они от-штурмовали, — но самое главное: Ганичев и пол­ковник Захаров, его заместитель, стоят на аэро­дроме, как идиоты, и руководят разравниванием. По ним ударили. Захарову в лоб попали, а Ганичеву в живот, — он через два часа умер. И на аэро­дроме никого не осталось из начальства... На этом аэродроме стоял 127-й полк на И-153, вооруже­ние у них — ШКАС. Для пушек снарядов не было. Но мы летали, дрались только ШКАСАми. Я сбил один Ю-88... Я ведь тренировался как подходить, — и вот подошел снизу. Потом вот так машину чуть-чуть задрал и его мотор загорелся. Очевидно, я по­пал и по летчику, потому что самолет сразу упал. Я тогда сказал, что сбил, но никакого штаба не было, никакого учета. Так что среди моих 28 сбитых эти два не числятся. Вот так!

Смеркается, уже почти что темнота. И тут коман­да — «перелететь в Лиду». Наш полк первым взле­тал. Прилетели в Лиду, сели. Горючего нет, боепри­пасов нет. Вернее, все есть, но снаряды так зама­заны этим автолом, что даже бензин их не берет, надо обязательно кипятить воду, опускать ленту в этот кипяток и расправлять эту смазку. А потом про­тирать каждый патрон, каждое звено, ленту соби­рать. Технического состава нет, а летчики уже по 3—4 вылета сделали, не жравши, все грязные, пот­ные... Горючее есть, но цистерна под землей. Чем доставать? Альвееров нет. Даже ведер нет! Поужи­нали и легли спать. Только заснули — тревога. Го­ворят, что с восточной стороны аэродрома выбро­сили десант. Мы побежали на аэродром. Прибега­ем, а у самолетов пустые баки. Что делать? Никто ничего не знает. Чем заправлять машины? Нечем. Вот тут одна за другой пошли шестерки, восьмерки Ме-110 — и оба полка перестали существовать. А мы ничего не можем сделать! Исправных самоле­тов там было много, но они не были заправлены, без оружия... Поступила команда — уезжать.

Мы зашли в гостиницу, взяли с собой чемодан­чики, — и нас увезли в Москву».

Вернувшись на аэродром, командир дивизии принял решение о перебазировании 122-го авиа­полка на аэродром Лида. Здесь находился штаб авиадивизии и базировался 127-й истребительный авиаполк. Решение было в принципе обоснованное — с аэродрома, подвергшегося атаке, нужно было ухо­дить. Однако аэродром Лида также подвергся не­скольким ударам противника. Первый раз он был

Советский санинструктор оказывает помощь раненому немецкому солдату.

атакован в 5:00 утра, следующий налет последо­вал в 14:50 (15 Ju-88), еще один — в 17:45 (7 Bf-110) и, наконец, последний — в 20:25 (2 Do-17Z). Пилотами 122-го и 127-го истребительных пол­ков было заявлено об уничтожении 17 Bf-109, 11 Bf-110 и 7 Ju-88. В ходе одного из налетов П.И. Ганичев был смертельно ранен осколком авиабом­бы. В итоге к вечеру 22 июня 122-й истребитель­ный авиаполк лишился 69 И-16, причем примерно половина из них были уничтожены на аэродроме Лида. Безжалостному разгрому также подвергся 16-й бомбардировочный авиаполктой же 11 -й авиа­дивизии, потерявший за день 23 СБ и 37 Пе-2. Про­блемой советских авиасоединений в первые дни войны были трудности с аэродромным маневром. Выше уже говорилось об истоках этой проблемы в приложении к ПрибОВО — тыловые аэродромы, на которые можно было бы отвести авиацию из-под удара, не успели достроить. Те же проблемы испы­тывал ЗапОВО.

В вышеупомянутой книге Шпанова одно из важ­ных мест занимает ответный удар возмездия по аэродромам противника. На страницах книги он был, безусловно, успешным: «Ангары противника подверглись бомбардировке зажигательными бом­бами. Процент поражения был вполне удовлетво­рительным, несмотря на хорошую работу ПВО про­тивника. Свыше пятидесяти процентов его новень­ких двухпушечных истребителей были уничтожены на земле, прежде чем успели подняться в воздух».

В первый день настоящей, а не выдуманной вой­ны советское командование также попыталось нанести ответный удар по аэродромам противника. Авиабазы, с которых летали Не-111 и Ju-88, нахо­дились довольно далеко от границы. Требовались их доразведка и рискованное глубокое вторжение в воздушное пространство противника. Поэтому авиаудары по авиабазам двухмоторных бомбарди­ровщиков были нанесены только в конце июня 1941 г. В первый день войны советские бомбардировщики атаковали находившийся ближе к границе аэродром Бяла Подляска, на который базировались пикиров­щики из эскадры StG77. На аэродром вышли шесть советских самолетов, успевших сбросить на летное поле пять тяжелых авиабомб. Однако вскоре они были атакованы немецкими истребителями из JG51. Командир отряда 6/StG77 капитан Г. Пабст описал произошедшее в своем дневнике: