Чтение онлайн

26 июля многотысячная армия под руководством персидского принца Али-Наги-мирзы подошла к Ленкорани и, прикрываясь лесом, стала рыть осадные окопы. Ночью персы построили две батареи, которые начали обстреливать крепость и флотилию. В то же время киржимы (длинные гребные лодки) «ленкоранских возмутителей» стали крейсировать на рейде и напали на катер мичмана Свистунова, посланного бароном Левендалем к Ильинскому с донесениями. Находившемуся на катере квартирмейстеру прострелили руку навылет, после чего Свистунов вынужден был вернуться к флотилии.

Георгиевский кавалер Каспийского морского батальона. 1828–1830 гг. Рисунок художника А.В. Каращука. 2001 г. Внешний вид солдат Отдельного Кавказского корпуса заметно отличался от уставных требований, педантично соблюдавшихся в частях, расположенных в средней полосе России. Постоянная боевая служба и особенности климата стимулировали приспособление обмундирования к кавказским условиям. Еще 18 октября 1810 г. командовавший корпусом маркиз Ф.О. Паулуччи приказал: «В походе, который предпринимается для военных действий, так же и в экстренных командировках <…> употреблять как господам офицерам, так и солдатам вверенного мне корпуса в драгунских и пехотных полках (фуражные шапки, а киверов и касок в поход вовсе не брать». Фуражки следовало иметь «сколько возможно выгодные для солдат как от зною, так и от дождя». Для защиты «от зною» на фуражки надевали белые полотняные чехлы. Вместо тяжелых и непрактичных ранцев пехотинцы носили заплечные мешки. В летнее время солдаты предпочитали совершать переходы в расстегнутых мундирах, а то и вовсе без них, только в рубахах. Опытные бойцы широко использовали местные сапоги с мягкими голенищами.

В тот же день Ильинскому доставили велеречивый ультиматум проповедника персидской армии муллы Мир-Азиза. «Сим объявляю, — писал почтенный мулла, — что по велению Бога какая была к вам милость, то оной уже больше от Него не будет, а должна она излиться теперь на персиян. Мы были унижены Аллахом и теперь должны повыситься — так гласит Святой Шариат наш. Сальяны уже взяты, и какие были солдаты ваши — те побиты; киржимы, доставлявшие вам провиант, захвачены. Все, осмелившиеся противиться нам, преданы смерти, и головы их доставлены на Муганскую степь к шахсеванцам, где за каждую из них платят по двадцать червонцев награды». Далее мулла уверял Ильинского, что двенадцать тысяч персидских сарбазов с шахским сыном Али-Наги-мирзой стоят под Ленкоранью и ждут только мановения Мир-Азиза, чтобы истребить неверных и выкрасить их кровью волны Каспия. «Если вы сдадите мне крепость без боя, — обращался Мир-Азиз уже лично к Ильинскому, — то вас никто не обидит; если захотите служить Великому Нашему Государю, — будете одарены его щедротами; и я вам порукой, что над всеми солдатами, находящимися у вас, вы будете начальником. Коль скоро вам не понравятся сии предложения и захватят вас наши, то поверьте Создателю, кроме насильственной смерти вам никакой пощады не будет».

Получив ультиматум, майор Ильинский собрал военный совет. Рассчитывать на чью-либо помощь не приходилось. Ближайшие русские войска — две роты егерей — находились за 220 верст в Шемахе. В итоге совет решил защищать Ленкорань до последней возможности, после чего эвакуировать батальон на остров Сари, а затем в Баку. После этого Ильинский ответил на персидский ультиматум: «Уважаемый Мулла Мир Азиз! Письмо ваше получил и верю весьма, что вы почтенный мулла, который находится для усовершенствования магометанского закона! Но зная проницательность восточного царя, и сколько он имеет у себя начальников, удивляюсь — как мог (он) вам поручить дела военные? Если мир кончен, и вы известны от двора вашего, то и я имею (указания) от своего Господина Главнокомандующего, и когда прикажут отдать крепость, то не буду сметь противоречить. <…> Теперь же нахожусь в своем месте, и когда кто покусится сделать нападение, то буду стараться, не хвастаясь оружием, сдержать клятву, данную мной Православному Царю Русскому».

Получив такой ответ, персы и мятежники 27 июля «сильно нападали на укрепление со всех фасов оного, но удачные выстрелы нашей артиллерии прекратили их нападение». В перестрелке погибли 3 рядовых батальона. В тот же день началась подготовка к эвакуации. 28 июля защитники крепости сделали вылазку, во время которой морские солдаты выбили противника из земляного укрепления, а также вырубили сады и сожгли постройки, мешавшие обстрелу. На вылазке 1 рядовой был убит, 2 унтер-офицера и 4 рядовых ранены. 29 и 30 июля «майор Ильинский оборонялся сколько было возможно», одновременно отправляя тяжести батальона на остров Сари. Для скрытности под фасом крепости, обращенным к берегу, «подрыли» ход, через который шла эвакуация. Наконец, 30 июля Ильинский получил предписание Ермолова от 22 июля, уверившее его в правильности принятых мер.

Генерал-фельдмаршал светлейший князь Иван Федорович Варшавский граф Паскевич-Эриванский. Гравюра Н.И. Уткина по рисунку Ф. Реймерса. 1832 г. Фрагмент. (Музей-панорама «Бородинская битва»).

В то время как Ильинский храбро защищал крепость и готовился к эвакуации, генерал Ермолов лишь 30 июля с большим опозданием получил известие о начале восстания в Талышах и истреблении пограничных постов. Не зная всех обстоятельств, Ермолов был крайне раздосадован, считая, что посты батальона «по нерасторопности командира оного майора Ильинского не были собраны вместе и, хотя отчаянно защищались, но потеря с нашей стороны в разных сшибках весьма чувствительная». В тот же день Ермолов доложил о такой «нерасторопности» императору и «послал штаб-офицера сменить неспособного и робкого майора Ильинского и вывести войска из Талышинского ханства, которое сохранить невозможно». Однако назначенец проехать в Ленкорань уже не смог.

Между тем «неспособный и робкий» Ильинский ночью с 1 на 2 августа незаметно для персов переправил батальон на суда Каспийской флотилии и эвакуировался на остров Сари. При этом майору удалось вывезти все 5 медных пушек батальона. Но две 6-фунтовые тяжелые чугунные крепостные пушки, а также чугунное орудие с «Грома» пришлось оставить, заклепав их [5] . При отходе батальон запалил город и сжег не поместившиеся на суда 2260 четвертей провианта, а также личное имущество офицеров.

Так завершилась оборона Талышинского ханства Каспийским морским батальоном, во время которой он потерял 1 обер-офицера, 2 унтер-офицеров, 1 барабанщика, 13 рядовых и 1 канонира убитыми; 3 унтер-офицеров и 22 рядовых ранеными; 1 обер-офицера, 3 унтер-офицеров, 2 барабанщиков, 55 рядовых, 1 бомбардира и 2 канониров пленными. Генерал Ермолов, узнав, наконец, всю правду о действиях Ильинского, остался доволен. «Отступление Каспийского батальона, — писал он в своем донесении, — почитаю я весьма счастливым событием, ибо в действии против него уже были два регулярные батальона с артиллерией, к которым возмутившийся талышинский хан присоединился сам с четырехтысячной милицией. Неприятель не сумел воспрепятствовать отплытию Каспийского батальона, и сие по расторопности морских офицеров совершилось без всякой потери (если не считать покинутого нами заклепанного орудия) на мелких судах, которые захватили у жителей». Более того, за спасение от персов и мятежников знамени, сабли и кинжала, пожалованных в свое время Александром I талышинским ханам, Ильинского премировали годовым жалованьем. Но это признание пришло слишком поздно. Еще 20 августа 1826 г. Николай I по июльскому рапорту Ермолова распорядился предать Ильинского военному суду «за постыдную робость и неспособность к командованию». Маховик военного правосудия начал свою неумолимую работу.

В это время ничего не знавший о тыловых интригах Ильинский был всецело занят перевозкой своего батальона в Баку. Эвакуацию решили осуществить в два этапа. С 6 августа две роты батальона с майором А.Х. Карцовым начали на лодках покидать остров. В то же время сам Ильинский с остальными двумя ротами сделал 24 августа десант на Кизил-Агачский мыс. Высадившись с баркасов на берег, они забрали 60 четвертей муки, 54 пуда соли, а также 13 сороковых бочек, которые успели увезти на глазах появившегося неприятеля. Отплыв, наконец, с острова Сари 11 сентября, Ильинский из-за встречных ветров смог с трудом добраться до Баку только 2 октября.

Покинувшие Сари две роты майора Карцова 30 августа собрались в Баку. Их прибытие оказалось очень кстати. Пока Ильинский защищал Ленкорань, персидские войска при поддержке местных ханов и беков быстро шли на север. Непримиримый враг России Хуссейн-Кули-хан Бакинский, бежавший в Персию еще в 1806 году, страстно желал вернуть свои владения. Собрав около 3 тысяч мятежников, он подступил к Баку. Крепость имела высокие каменные стены с башнями и бастионами, окруженные глубоким рвом и земляным валом. Но защищал ее лишь один гарнизонный батальон, которого не хватало даже для охраны периметра. Опасаясь измены, комендант Баку полковник барон А.Ф. Розен выслал из города большинство жителей. Вооружив всех нестроевых и верных армян, он удачно расположил свои небольшие силы. Несколько раз мятежники и персы ходили на штурм Баку с лестницами, но всякий раз защитники отбивали их приступ с большим уроном. Собравшиеся 30 августа в Баку две роты Каспийского морского батальона сразу вступили в бой и уже 1 сентября участвовали в отражении очередного вражеского штурма. После бесплодных приступов, Хуссейн начал правильную осаду крепости. Но неудачи противника воодушевили гарнизон, и Розен даже сделал несколько успешных вылазок. За оборону Баку фельдфебель Каспийского батальона Иван Ландурин, рядовые Василий Гладченко, Игнатий Митчук и Степан Бычков были награждены Знаками отличия Военного Ордена Св. Георгия.

Командир Отдельного Кавказского корпуса генерал Алексей Петрович Ермолов. Портрет кисти Дж. Доу. 1825 г. Фрагмент. (ГИМ).

Пока отряды персов и мятежников хозяйничали в Талышинском, Ширванском, Кубинском и Бакинском ханствах, на главном театре военных действий в Грузии генерал-лейтенант И.Ф. Паскевич разгромил 13 сентября 1826 г. при Елисаветполе армию принца Аббас-мирзы, бежавшего за Араке, после чего русские войска вступили в Шекинское ханство. Эти сведения заставили персов и мятежников быстро оставить занятые ими восточные провинции Кавказа и отступать за Куру. В ночь на 24 сентября персидский принц Ших-Али- мирза, осаждавший Кубу с шеститысячным отрядом, «бежал самым поспешным образом, — как писал в своем донесении Ермолов, — и догнать его было невозможно». «Стремительно» бежал в Шемаху Мустафа-хан Ширванский, занимавший с конницей другую часть Кубинской провинции. Осаждавший Баку Хуссейн-Кули-хан также поспешил снять осаду и, разграбив крепостной форштадт, ушел в Талышинские степи.