Чтение онлайн

Демарат склонился над табличками. Он прочёл вслух короткое послание Леонида:

«Если бы ты, царь Азии, понимал, в чём состоят истинные блага жизни, ты не стал бы домогаться чужих владений. Я же предпочитаю умереть за Элладу, чем единолично властвовать над ней».

–  Ты оказался прав, — сказал Демарату Ксеркс после долгого молчания, — мне очень жаль. Я бы предпочёл иметь Леонида в числе своих друзей и соратников, но если он непреклонен к милостивым речам, мы будем говорить с ним так, как подобает обращаться повелителю Востока с дерзким мятежником.

Ксеркс велел отослать в стан греков высокомерное письмо, полное угроз и предупреждений, к чему ведёт непокорность и строптивость. В письме он приказывал Леониду немедленно сдать оружие.

Леонид кратко, по-спартански ответил ему: «Приди и возьми».

Взбешённый Ксеркс велел позвать Гидарна. Сегодня он решил пустить в ход свою самую элитную часть войска — гвардию «бессмертных».

«Увидим, как они заговорят теперь. Вчера они бились с мидянами и кассиями, они ещё не изведали силы удара персидского воина, покорившего весь мир», — подумал про себя Ксеркс.

На одной из отдалённых скал установили золотой трон с навесом. Царь желал лично наблюдать за ходом битвы.

«Бессмертные» выстроились в ряд, устремив глаза на своего повелителя. Ксеркс отдал команду начать наступление. Отборные персидские части ринулись в бой. На этот раз Леонид решил не подпускать персов близко к стене. Он вывел отряд в четыреста человек за стену и там ожидал приближения гвардии «бессмертных». Он узнал их по жёлтым тюрбанам и жёлтым сапогам. Прикрываясь прямоугольными щитами, которые имели выемки посередине, «бессмертные» шли монолитной стеной, щетинясь копьями. Спартанцы спокойно, не дрогнув, ожидали их приближения.

Гидарн вышел вперёд и сделал знак рукой Леониду, чтобы он вышел ему навстречу. Спартанский царь сделал десять шагов вперёд. Он был в досягаемости персидских лучников и копьеносцев, но ему было известно благородство персов.

–  Леонид, — обратился к нему Гидарн, — прежде чем мы скрестим мечи, я хочу в последний раз передать тебе обращение нашего повелителя. Вам не на что рассчитывать, вы обречены. Сдавайте оружие!

–  Приди и возьми, — повторил свой краткий утренний ответ Леонид.

–  Биться с противником, который сильнее тебя в сотни, тысячи раз, — знак безрассудства, а не доблести. У нас одних только лучников столько, что стоит им выпустить всем одновременно по одной стреле — солнце затмится.

–  Тем лучше, значит, мы будем сражаться в тени, — невозмутимо ответил Леонид.

Фессалийский толмач перевёл слова спартанца. Гидарн побагровел и, круто повернувшись, пошёл назад к своему строю. Обе стороны протрубили к бою.

дружно запели спартанцы боевую песню поэта Тиртея. Они стояли перед стеной в коротких светлых хитонах, держа наготове длинные копья, прикрывая тела круглыми кожаными щитами. Зелёные венки украшали их головы. Даже в смерти они хотели быть прекрасными, готовясь к ней, как на брак.

Весь день длилась эта страшная упорная битва. Несколько раз Ксеркс вскакивал со своего золотого трона, в ярости сжимая кулаки. Никто ещё не видел царя таким разгневанным. Издали картина боя представлялась ему особенно неутешительной. Он видел, как «бессмертные» бросались в бой, будто бурная, стремительная волна, которая вот-вот захлестнёт своим неудержимым многоводным потоком укрепления греков. Но волна неизменно разбивалась о скалу монолитного противостояния спартанцев. Казалось, не существует силы, способной поколебать их. Случись внезапное землетрясение или буря, они не шелохнулись бы. Элитная гвардия Ксеркса несла огромные потери. Копья греков были длиннее персидских и при умелом их использовании с каждым взмахом руки спартанцы выхватывали из строя десятки персидских солдат. Ущелье было узким. Численность персов не давала им здесь никакого преимущества. Не было никакой возможности обойти противника с флангов или применить какой-нибудь обманный манёвр, позволяющий пробиться в тыл врагу в обход позиции. Наоборот, персы теснили друг друга со всех сторон, мешая развернуть плечи и оружие, задние ряды напирали на передние. В этой тесноте свободный строй греков не успевал поражать персов, оставаясь практически неуязвимым. Это была настоящая бойня. Цвет персидского юношества в этот день из-за упрямства и неразумной тактики Ксеркса был обречён на бесславную и бессмысленную гибель. Попытка задавить спартанцев числом снова провалилась. Было ясно, что они будут стоять насмерть и ничто не может заставить их сдвинуться хоть на дюйм.

Потери персов были ужасающие, одна треть элитной гвардии вышла из строя. Из спартанцев по-прежнему ни один не был даже сколько-нибудь серьёзно ранен. Потери остальных греков были также не велики.

Это был самый страшный день в жизни Ксеркса. Он терял уверенность на глазах. Демарат заметил, как он весь побледнел, лишился аппетита и был близок к унынию. В этот вечер царь не позвал его к себе. Вид спартанцев — даже друзей — был для него сегодня невыносим.

На следующий день у Ксеркса пропала охота смотреть на сраженье, трон убрали под весёлое улюлюканье греков.

Ещё один день не принёс никакого результата. Опять те же ужасные потери персов, и непоколебимое сопротивление греков. Прошёл ещё один день...

До Ксеркса стало доходить, что он попал в опасную западню, которую, что обидно, сам себе соорудил. Не было никакой возможности прорваться через ущелье. Это он уже понял. Зажатый в теснинах, он мог простоять здесь с тем же успехом год, и всё бы осталось по-прежнему. Тут ещё ему донесли, что во время случившейся прошлой ночью бури флот его сильно пострадал возле Артемиссия. Триста кораблей погибло, и тридцать было захвачено греками. Так что надежда высадиться на берегу в ближайшие дни и ударить спартанцам в тыл растаяла.

Что-то надо было предпринять. Ксеркс оказался в глупейшем положении, когда он ничего не мог изменить, несмотря на всё своё могущество. Триста спартанцев стояли у него на пути, и он ничего не мог с этим поделать. Предаваясь этим мрачным размышлениям, он не слышал, как его уже несколько раз окликает слуга.

–  Повелитель!

Ксеркс наконец очнулся.

–  Чего тебе?

–  Тут к тебе пришёл один малиец, он говорит, что знает, как тебе помочь.

–  Малиец? Мне помочь? О чём ты? Что за чушь ты несёшь? На что мне нужен какой-то малиец?

–  Он знает, как можно справиться с Леонидом.

–  Какой-то малиец будет меня учить, как мне воевать! Впрочем, как знать... Надо послушать его. Привести его! И позови Артабана, Мардония, Гидарна и моих советников, пусть они тоже послушают.

Ксеркс воссел на свой золочёный походный трон, вскоре собрались персидские военачальники. Ввели малийца. Среди блистающей золотом и драгоценными одеждами персидской знати убогий пастух, одетый в козьи шкуры, смотрелся совершенно неуместно. Стража, не церемонясь, бросила его на колени перед троном. Слуги поспешно зажгли бронзовые чаши с благовониями, чтобы грубый недостойный запах, исходящий от пастуха, не коснулся ноздрей царя.

–  Я Эфиальт, сын Евридема, малиец, — представился вошедший, — я ненавижу греков и потому хочу предать Леонида в твои руки.

–  За что же ты их так ненавидишь?

–  Это старая история. С тех пор как нам, малийцам, пришлось покориться фессалийцам, остальные греки нас презирают, как рабов. О, как я хочу, чтобы они изведали ту же участь на себе, за которую презирали нас.

–  И как же ты собираешься предать нам в руки Леонида?

–  Я знаю верхнюю козью трону в обход горы. Я проведу вас в тыл к спартанцам.