Чтение онлайн

–  Леонид, я остаюсь с тобой, и ты не можешь мне этого запретить. Кто будет оказывать помощь раненым?

–  Она уже больше никому не понадобится.

–  Так или иначе, я остаюсь! — решительно сказал Мегистий. Весь его вид говорил, что он ни за что на свете не переменит своё решение.

–  Симонид, — обратился царь к поэту, — я восхищаюсь твоим мужеством теперь даже больше, чем твоими стихами. Но ты не должен оставаться здесь. Это мой приказ, моя просьба, если хочешь. Твоя задача описать для потомков всё, что ты здесь видел. Обещай мне, что ты сделаешь это!

Симонид поклонился царю. В глазах его стояли слёзы.

–  Я обещаю тебе это, государь, твой приказ — для меня закон. Я повинуюсь.

–  А вы, — неожиданно обратился Леонид к фиванцам, — вы остаётесь с нами.

По рядам фиванцев прошёл ропот возмущения. Кое-кто схватился за мечи. Несколько десятков спартанцев молча встали рядом и щитами стали оттеснять фиванцев от остальных эллинов.

–  Зачем они нужны тебе? — тихо спросил Леонида Мегистий.

–  Они должны узнать, каково быть предателями и оказаться между двумя огнями. Я заставлю их сражаться. Кроме того, они могут нам понадобиться как заложники.

Тихими рядами, понурив головы, эллины покидали Фермопилы, оставляя Леонида со спартанцами и феспийцами. Они шли торопливо, стараясь не оглядываться, чтобы не видеть взгляды обречённых на смерть мужественных людей. Фиванцы с завистью смотрели вслед уходящим. На их лицах было написано уныние и отчаянье.

Симонид обнял Мегистия.

–  Друг, я горжусь, что ты мой гостеприимец. Я обещаю, что прославлю твой подвиг в веках. Леонид, позволь мне, старику, и тебя обнять на прощанье, это воспоминание будет согревать мою старость. Никогда сердце Симонида не испытывало такой любви и печали, как сейчас.

Старик обнял спартанского царя. Две горячие слезы упали на грудь Леонида. После этого поэт повернулся и медленно побрёл по дороге. Он сильно отстал от остальных, но не спешил.

–  Друзья, — весело обратился Леонид к оставшимся, которых оказалось вместе с тремястами спартанцами чуть больше тысячи, — а теперь нам нужно хорошенько позавтракать. Обедать и ужинать мы будем в Аиде! Так что не станем терять времени.

Мегистий на этот раз разделял трапезу с Леонидом, вокруг было ещё несколько спартанцев, принадлежавших к сисситии спартанского царя. Леонид был весел, бодр, всё время шутил. Он хотел снять тягостное впечатление, которое производил опустевший греческий лагерь — ещё вчера такой шумный и многолюдный. Позавтракав, как всегда, бараниной, овечьим сыром и молоком — на этот раз к завтраку было добавлено немного разбавленного вина, — он велел флейтистам играть боевую дорийскую мелодию. Спартанцы готовились к бою. Умывшись в реке, они как никогда тщательно расчесали и умастили волосы, надели свежие хитоны, которые илоты выстирали накануне, очистив от крови и пыли, поверх хитона полагались войлочные спартанские латы, которые защищали тело не так хорошо, как металлические, но зато были легче и оставляли больше возможностей для движений и маневренности. Бронзовый пояс защищал живот, имея снизу зубцы, снабжённые металлическими пластинками, которые покрывали бедра, подобно юбке. На правую ногу, менее защищённую щитом, полагалась медная поножь, которая делалась из одного куска меди, точно подражая форме ноги.

Леонид распорядился, чтобы вооружение было максимально облегчённым, им предстояло сегодня биться, не имея передышки, окружёнными со всех сторон врагами, — сменить их было некому. Леонид осмотрел своё славное воинство. От молодых людей веяло свежестью и уверенностью. Он залюбовался их бронзовыми мускулистыми телами. Ему припомнились строки из Тиртея:

Венки оттеняли смолёные, красиво убранные назад волосы, эти венки давали им большие преимущества в сраженье, под шлемом голова на августовской жаре очень быстро стала бы отказывать. Бывали случаи, когда воин терял ориентацию и даже сознание. Венки давали густую тень, и хотя голова оказывалась незащищённой, зато свежей, что в битве часто бывает важнее. Спартанцы привыкли полагаться не столько на доспехи, сколько на умение закрываться щитом, великолепную физическую подготовку, позволявшую им ловко уклоняться от удара, и своё виртуозное владение боевым оружием.

Леонид выставил дозор, юноши приступили к разминке, упражняясь в беге и в прыжках. Это занятие бодрило и вдохновляло их. Мегистий с восхищением смотрел на их приготовления. Не уступали в мужестве и феспийцы, во всём подражая спартанцам. Все обменивались шутками, никто бы не мог подумать, глядя на этих бодрых красивых молодых людей, что над ними витает облако смерти. Одни фиванцы по-прежнему пребывали в унынии, они вяло чистили оружие, предстоящая схватка не увлекала их. В отличие от спартанских и феспийских юношей, которые мужественно готовились к смерти, они хотели выжить во что бы то ни стало.

Сердце прорицателя сжималось от жалости к цветущей юности любезных его сердцу героев. Он так восхищался и переживал за них, что совершенно не думал о себе. Он бы с радостью отдал свою жизнь хоть сто раз, лишь бы спасти их и Леонида.

–  Мегистий, что это ты размечтался? — окликнул его Леонид. — Сейчас не время задумываться.

Застигнутый врасплох Мегистий не знал, что сказать.

–  Я стараюсь угадать направление ветра, — нашёлся он, — чтобы решить, в какую сторону нам лучше отходить.

–  Я уже всё продумал, мы будем держаться того высокого холма.

Он указал рукой на возвышенность слева.

–  Там падает тень от высокой скалы, и потому не будет так жарко, по крайней мере, с одной стороны мы будем защищены.

–  Может быть, стоит возвести на этом холме какие-нибудь оборонительные сооружения?

–  Какие и зачем? У нас уже нет времени, пусть люди отдохнут. Незачем загружать их тяжёлой работай перед смертельной схваткой. Пусть они встретят смерть как воины — без лишней суеты. Мы будем полагаться только на свою доблесть, имея вместо стен мужество.

Ксеркс проснулся на рассвете. Он тоже тревожно спал в эту ночь. Едва он закрывал глаза, как его начинали мучить кошмары — он видел на большом холме блистающего латами Леонида. Огромного роста, как сказочный великан, он длинным острым мечом поражал его «бессмертных». Вокруг высились горы трупов. Ужас овладевал всякий раз сердцем Ксеркса. Ему казалось, что это кто-то из небожителей в образе Леонида крушит его армию, которая всё тает и тает, наконец, он остался один среди мёртвых тел, а Леонид, истребив всё персидское воинство, отбросил меч, сел на белоснежного священного коня, из тех, что возят колесницу Ормузда, и поскакал по горам, взмывая всё выше и выше вверх.

Стряхнув тяжёлый сон, царь вспомнил события прошедшей ночи. Настал великий день его победы.

«Это завистливые ночные духи так меня морочили и мучили во сне», — подумал он.

Он вышел из шатра и устремил глаза на восток. Из моря вставала пылающая громада солнца, окрашивая Малийский залив в пурпур. Он совершил жертвенное возлияние богу и, воздев к небу руки, молился о том, чтобы Ормузд даровал ему победу.

«Гидарн уже должен подойти к месту, пора поднимать людей на битву», — решил Ксеркс.