Чтение онлайн

– Может, лучше поберегла бы себя?

– Ха-ха. Мне нужно было побегать. Мои плечи стали как будто каменными, и я срочно должна была наполнить организм кислородом, – отвечаю я.

Я бросаю спортивные вещи в стиральную машину, выпиваю за раз два стакана воды, быстро бегу в душ, а потом, надев купальник, бросаюсь в бассейн вниз головой. После плавания у меня уже нет никаких сил, но я расслабилась, как и ожидала. В начале третьего мы с Андреа выедем в Валенсию. Оставшееся время я слоняюсь в напряженном состоянии, собираю вещи, накладываю маску и засыпаю на несколько минут, съедаю не больше трех листочков салата, выпиваю два бокала вина и нервничаю, как подросток перед первым свиданием. В дьюти-фри я покупаю последний номер «Штерн» с не очень многообещающим заголовком «Как любят немцы», пытаюсь углубиться в чтение и радуюсь, что в испанских аэропортах можно курить. До посадки в самолет я выкурила в общей сложности три сигареты. И вот пришло мое время. Я зарегистрировала свою коричневую кожаную сумку, и со мной осталась только сумочка со всякими мелочами. Я занимаю свое место и отправляю Максу сообщение:

Потом выключаю телефон. Пилот заводит мотор. Место рядом со мной, к счастью, не занято, возле прохода сидит бизнесмен в костюме и в галстуке и читает «Зюддойче». Я листаю «Штерн» и жду, когда стюардесса будет провозить напитки. Бокал вина сейчас не помешал бы. Я надкусываю булочку, чтобы с отвращением положить ее назад в пакет. Мой сосед сложил газету и в непринужденной манере пытается навязать мне беседу. Я благодарна за то, что он меня хоть немного отвлекает.

Пилот пытается прорваться сквозь густые облака над Баварией. Мы идем на посадку, и мое сердце начинает усиленно биться. Через несколько минут я почувствовала, что самолет приземлился, заскрипели тормоза, и мы покатили со скоростью обычного такси прямо к гейту. Когда моя «Нокия» перестраивается на немецкую сеть, мне приходят сразу три сообщения: Андреа желает мне успеха и советует не забывать о серых клетках, Клаудия написала примерно то же самое, а Макс сообщает, что ждет меня в зале прилета. Мое сердце рвется ему навстречу.

Мне повезло. Моя сумка приехала практически первой. Я медленно иду к стеклянным дверям, которые открываются автоматически. У заграждения стоят какие-то люди, но Макса здесь нет! Я выбираю правый выход и начинаю волноваться. Он что, не там меня ждет? И тут вижу его. Он совершенно спокойно встает – блин, что, кроме меня опять никто не волнуется? – и с широкой улыбкой подходит ко мне.

Нас разделяют едва ли тридцать сантиметров. Я бросаю сумку и чувствую, как его руки обхватывают мою талию и он крепко прижимает меня к себе. Когда наши губы встречаются, я забываю, что я замужняя женщина и мы стоит посреди оживленного мюнхенского аэропорта. К счастью, Макс на машине, взятой напрокат, так что нам не нужно ехать на метро или трамвае. Хотя Макс хорошо водит, своей машины у него нет. Когда он мне об этом сообщил, я, мягко говоря, удивилась. Но его объяснения звучали довольно убедительно: он живет в самом центре города, у него есть велосипед и машина напрокат. Кроме того, общественный транспорт развит в Мюнхене так хорошо, что можно с легким сердцем отказаться от собственной машины. Любой автомобилист, у которого нет гаража или постоянного места на стоянке, скажет, что можно истратить полбака бензина, пока найдешь, где оставить свое авто. Но все равно! Для меня отсутствие перед дверью дома машины совершенно определенно означает отсутствие свободы передвижения. Когда я рассказываю Андреа, что мне, может быть, придется ездить на метро и трамвае, она хохочет во все горло и говорит, что мне нужно лететь в джинсах и футболке, а не в моих шмотках от D amp;G.

Макс открывает багажник и ставит туда мою сумку. Выехав на автобан, мы видим сотни единомышленников, которые тоже куда-то едут. Видишь, говорит Макс, получив еще одну возможность привести аргумент в пользу мюнхенского общественного транспорта. Я киваю, соглашаясь с ним, – сейчас я бы согласилась со всем на свете, потому что хочу целовать его до изнеможения. Но его рука разве что когда-никогда скользнет по моей коленке, а так он спокоен и сдержан. Мы едем вдоль Изара, пересекаем Принцрегептштрассе, сворачиваем в Максимилианштрассе и попадаем в старый город. При въезде в Изарские ворота я спрашиваю, далеко ли нам еще. Макс уверяет, что мы уже почти на месте. Очень хорошо, потому что мое терпение скоро лопнет. Вот, сейчас начнутся поиски парковки. Пять минут спустя и после сигналов пяти водителей, которые были не совсем в восторге от трюков Макса, мы находим, где можно припарковаться. Одной рукой держа сумку, а другой обнимая меня, он идет к своему дому. Большие серые ворота ведут во двор и к входной двери. Слева маленький лифт, прямо – скопление почтовых ящиков, а справа – старая лестница с потертыми ступеньками и деревянными перилами. Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж и оказываемся возле его квартиры. Жилье – это как визитка, и мне уже приходилось испытывать горькое разочарование, когда очередной друг приводил меня к себе. Был у меня один хипповатый тип – жил, как нищий студент, без всякого стиля, зато держал дома коллекцию кальянов и постоянно курил косячки. Был и другой – совершенный брюзга, который на всем экономил. Для него каталог Ikea – это нечто вроде порно для эстетов. А был еще помешанный на фэн-шуй, у которого кровать стояла посреди комнаты из-за фонтанчиков и смешных светильников, и, странное дело, но именно этот оказался в постели самой настоящей бомбой. Еще был повернутый на экологии. Спал на натуральном жестком матрасе, каждое утро выпивал стакан сока ячменя ядовито-зеленого цвета, а потенция у него была, как у быка-производителя. Интересно, что ждет меня на этот раз? Последние годы Макс жил здесь со своей фригидной женой. Да, а вот и его дворец, о котором он мне столько рассказывал. В прихожей справа деревянная вешалка, под ней – коврик, на который ставят обувь. В помещении доминирует темный деревянный стол, у стены шкаф в крестьянском стиле и старинный сундук. Макс ведет меня в кухню. Довольно темная, мелькает у меня в голове. Черная столешница, коричневая мебель, газовая плита (хорошо), но, к своему ужасу, здесь же я вижу и стиральную машину. В чем дело? В этом доме что, нет прачечной? Из кухни можно пройти на крошечный балкончик, где хватает места разве что для столика да двух стульев и который выходит на задний двор. А соседи как близко! Макс ведет меня в следующую комнату – в спальню. Ура, мы у цели! Но я рано обрадовалась. Он разворачивается и направляется в гостиную. Прямоугольная комната с диваном персикового цвета, журнальным столиком и телевизором из каменного века. Через арку мы проходим в столовую. Там стоит рассчитанный на четыре персоны стол с бело-синей скатертью (ужас!), солонкой и перечницей и маленькой вазочкой (еще хуже!). У стены когда-то стояло пианино, которое, по словам Макса, забрала с собой неверная супруга. Еще одно помещение, в которое можно пройти из коридора, служит комнатой для гостей и кабинетом. Слева стоит массивный книжный шкаф: книги, книги, книги… У окна старинный, но слишком маленький письменный стол, к стене прислонен матрас. Он наверняка служит постелью его двадцатитрехлетнему сыну Юльену, который учится в Гейдельберге.

– Может, бокал вина?

– Да, вина и воды, пожалуйста, – говорю я, проходя за ним в кухню.

Мне немного забавно наблюдать за мужчиной, в которого я так сильно влюблена. Я спрашиваю себя: откуда взялась его сдержанность? Он так же волнуется, как и я? С бокалом вина и сигаретой я выхожу на балкон. Макс разговаривает по телефону. Я наблюдаю за мамой, которая пытается убедить своих детей, что трехколесный велосипед не нужно брать с собой в супермаркет. Она проигрывает. На балконе этажом выше стоит человек и громко рассказывает кому-то по телефону обо всех прелестях прошлой ночи. Блин, я завидую! Во дворе какая-то парочка оставляет свои велосипеды. Они целуются и исчезают в дверях. Я затягиваюсь сигаретой и констатирую факт, что во всяком случае в отношении жилья мне можно позавидовать. Снова появляется Макс.

– Хорошо, что ты без проблем можешь приходить в эту квартиру. Думаю, это не так-то просто, если живешь в своем доме.

Я ошарашена: я разве сказала, что хочу сюда переехать?

– Нет, конечно, никаких проблем, я же здесь только в гостях. К тому же многие мои подруги живут в квартирах.

И вот наконец оно! Он обнимает меня и целует так, что у меня подкашиваются ноги, а по спине бегут мурашки. И мы начинаем искать прямой путь к кровати. Солнце уже заходит, и я отправляюсь, чтобы принять душ, в единственную комнату, где до сих пор не была. Ванная длинная и узкая, как кокон. Рядом с дверью – умывальник, над которым висит (как по мне, то слишком высоко) шкафчик из грушевого дерева. Теперь я хорошо могу представить, какого роста была эта Одетта. Она, должно быть, выше меня сантиметров эдак на десять, иначе бы за все это время ни разу не смогла взглянуть на себя в зеркало. Я осматриваюсь. Ванна с ярко-желтой занавеской, рядом старомодная, почти уже снова вошедшая в моду щетка для туалета. Над ней – бачок. Я в отчаянии ищу крепление для душа, зову Макса и узнаю, что его нет и душ нужно держать в руках. Я иду наудачу: задергиваю шторку, кручу краны, пока не добиваюсь нужной температуры, и – о ужас! Шторка прилипает к моему телу, словно вторая кожа. Что тут сказать, меня чуть не стошнило. Это фиаско! Я быстро отодвигаю занавеску, при этом душ выскальзывает у меня из рук, ударяется о стену, падает на дно ванны и там еще несколько раз извивается, заливая водой почти всю комнату. В полном отчаянии я пытаюсь снова направить струю на себя и замечаю, что гель для душа стоит в другом конце ванной на полочке. Твою мать… Итак, я скольжу на ягодицах, крепко зажав в руке душ, и издаю при этом противнейший звук. Выпрыгиваю из ванны и, конечно, душ я держу неправильно – теперь уже и туалет весь мокрый. Через десять минут я выиграла битву со шторкой. Быстро вытерла все в ванной и, надеюсь, замела следы своего бесчинства. Макс сидит за письменным столом в белом банном халате, отвечает на e-mail'ы и ждет меня.

– Есть хочешь?

– Да, я бы сейчас съела все, что есть в меню, включая десерты.

А это должно кое-что значить, потому что десертов я не ем никогда. Пока Макс в душе, я одеваюсь, обуваю сапоги, расчесываю волосы и… всё. Хороший, неимоверно хороший секс плюс нужная порция влюбленности – и никакой макияж не понадобится. Через каких-нибудь полчаса мы выходим на улицу, сияя, как два медных гроша, и устремляемся на штурм ближайшего итальянского ресторана. За красным вином и всякими деликатесами Макс рассказывает о своем сыне. Юльен остался с матерью после их развода, который ему довелось пережить в нежном возрасте – шести лет. Макс времени даром не терял и стал проводить время с другими представительницами женского пола, и, как мне кажется, его больше интересовало собственное благополучие, чем благополучие Юльена. Потом он познакомился с небезызвестной Одеттой и с тех пор мало заботился о судьбе сына. Причиной этого стала его благоверная, которая, ко всему прочему, ревновала его к сыну. Мне кажется, их отношения обстоят далеко не лучшим образом. Как мать двоих детей, я ужасно сердита. Как может мужчина не видеться с собственным ребенком? И какой глупой должна быть женщина, чтобы к нему ревновать? В конце концов, она же знала, что у него есть сын от первого брака. Мне приходится очень постараться, чтобы не высказать все, что я об этом думаю. Но мой приговор уже вынесен – бесчувственная дура. Макс рассказывает дальше. Оказывается, Одетта не могла управляться даже с домашними обязанностями – стиркой, уборкой и прочим, все было на Максе. Я резюмирую: она губит отношения своего мужа с сыном, совершенная растяпа, да к тому же в постели настолько бездарна, что даже ни разу не смогла получить оргазм. Результат заставляет меня задуматься. И эту женщину мой дорогой Макс настолько любил, что прожил с ней тринадцать лет, да еще и очень расстроился, когда она ушла от него к молодому мальчику? А что ему от меня тогда нужно? Я полная противоположность Одетте. Я справляюсь с домашней работой одной левой, а правой готовлю. Я чемпион по организаторским способностям, кроме того зарабатываю неплохие деньги. А что до секса… Если верить тем мужчинам, которые имели счастье… Знаю, это нескромно, но скромность украшает, когда нет других достоинств, а их у меня не перечесть.

На следующее утро я еле поднимаюсь с постели. Опираюсь рукой о стену и замираю: на овальной поверхности сантиметров сорока в диаметре наклеены желтые дельфинчики, полумесяцы и звездочки.

– А это еще что такое? – не могу сдержаться я.

– А, это Одетта сделала. Она думает, что это романтично… Эти штуки светятся в темноте, – объясняет мне человек, с которым я только что провела чудесную, не лишенную энергии ночь.

Я настолько ошарашена, что без всяких комментариев отправляюсь в ванную. Прямо свет в ночи! Она что, совсем того? Не хватает еще только колыбельной Брамса на рингтоне. Да, думаю я, сидя на унитазе. Ко всем уже известным характеристикам госпожи Одетты добавилась еще и детская страсть к светящимся дельфинчикам. И я снова спрашиваю себя: как мог Макс полюбить такую женщину? Фу, я не хочу и не буду пытаться с ней соперничать. А может, мне вообще лучше упаковать чемодан и смыться? Мое сердце в панике кричит: «Нет!» Нет, все же таким недоумком он не может быть. Он взрослый мужчина, уважаемый экономический обозреватель и, соответственно, умный. Серые клетки буквально кипят у меня в голове, и я пытаюсь найти объяснение этому дурновкусию. Но как ни стараюсь, ничего не получается. Когда я выхожу из ванной, только очень наблюдательный человек может заметить, что со мной что-то не так.