Чтение онлайн

Я отвечаю ему долгим поцелуем.

Через полчаса мы выезжаем. На велосипедах едем через Виа Национале вниз с горки. Мимо пролетают машины, автобусы обдают нас выхлопами и исполняют на дороге неожиданные маневры. Мне становится не по себе, и я что есть силы кручу педали. Макс – умелый велосипедист. Он едет впереди и поминутно оглядывается, чтобы проверить, не отстаю ли я. Я держусь браво, смотрю по сторонам, но не понимаю, что именно вижу. По настоянию Макса мы едем по маленьким переулочкам против движения. Правила, похоже, не для него. Он едет на красный свет и только на перекрестках, где стоят полицейские, придерживается предписаний. У Испанской лестницы мы ненадолго останавливаемся, чтобы выпить колы. У меня пересохло в горле, и я опять хочу есть. Ананас на завтрак – на этом долго не протянешь. Макс знает одно кафе неподалеку. Мы проезжаем по переулочкам, где повесили сушиться белье, и оказываемся на площади, на которую, вероятно, еще никогда не ступала нога туриста. Из ярко-красного старого «Фольксваген-жук» несутся итальянские шлягеры минувшей эпохи. За шатким столиком сидит немолодая пара: она – блондинка с растрепанной прической, как у Аниты Экберг, [20] – курит косячок, а он, сильно смахивающий на Кита Ричардса, [21] осушает свой стакан. Человек сплошь покрыт татуировками, рассказывающими историю его жизни. На обеих руках видны сердца и розы, большой корабль, самые разные женские имена, окруженные символами. Официант – старый педераст, который до сих пор выбеливает волосы, остриженные ежиком. Он охотно демонстрирует свои загорелые мускулистые руки и своеобразно одевается. Два пса неопределенной масти вертятся вокруг стола, и всякий раз, когда они подходят достаточно близко, их крепким пинком отправляют восвояси, что, впрочем, не мешает им снова вернуться. Во дворе сидит пожилой человек, перед которым разложены не только книги, но и газеты. Он читает их с упоением.

На наше счастье, напротив двери есть один свободный столик, откуда нам видно велосипеды. Я выпиваю большой стакан минералки, потому что только в этом случае можно быть уверенной, что подадут воду не из-под крана, и ем тост с томатами. Я с большим аппетитом поглощаю брускетту, как вдруг Кит Ричарде поднимается с места, подходит к «фольксвагену» с кассетой в руке, залезает внутрь и без предупреждения заглушает итальянские шлягеры. Это сигнал. Как муравьи, из соседних домов выползают другие пожилые пары и собираются вокруг автомобиля. Анита выходит из кафе и присоединяется к своему Киту. Я спрашиваю себя, что все это значит, когда слышу первые аккорды песни Энн Мюррей «Can I have this dance for the rest of my life». [22] Группа людей приходит в движение: пары начинают танцевать, глядя друг на друга влюбленными глазами. Я в восхищении откладываю в сторону брускетту, но не успеваю ничего сказать, как голубой официант уже стоит возле нашего столика и предлагает Максу пригласить меня потанцевать. Как он говорит, у них такой обычай: все влюбленные делают это каждый день в определенное время. Макс ненавидит танцевать, но не заставляет просить себя дважды, и мы, смеясь, пускаемся в пляс между собаками, хромыми столиками и людьми, как будто пришедшими из фильмов Феллини. Нам все аплодируют, и я мгновенно становлюсь красной как мак.

Мы остаемся еще выпить, но подумываем после второго бокала уйти на небольшую сиесту. По дороге мы останавливаемся, чтобы съесть по тарелке пасты, потому что поджаренный хлебец с томатами я оставила собакам. Что за день! Мы пили, ели, танцевали, смеялись, а потом Макс обхватил мое лицо руками и поцеловал меня. Я никогда в жизни не была так счастлива! Когда мы поднимаемся с кровати и садимся на велосипеды, еще только половина девятого. Рим овевает приятный прохладный ветерок, и я радуюсь, что захватила курточку. Мы останавливаемся на площади с множеством маленьких ресторанчиков и идем в уютнейшее заведение под названием «Soto Voce». Приходится подождать пару минут, все столики заняты. Я бы с удовольствием села на улице, но первым освобождается столик внутри, как раз у двери, освещаемый неоновым светом. Неважно, зато здесь вкусно готовят, а любовь пробуждает аппетит. Макс осыпает меня комплиментами, я улыбаюсь ему сквозь неоновый свет. Я наматываю на вилку спагетти с морепродуктами, когда наконец объявляются мои дети. Сегодня я уже разговаривала с Андреа, но Виктория и Йонас были недоступны. Я начинаю потихоньку волноваться, потому что день, когда они не подают признаков жизни, для меня плохой день. Я рассказываю Максу историю о том, как Виктория целовалась с испанцам, и что она со все большим воодушевлением исследует мой платяной шкаф, а Йонас обожает парусный спорт и теннис, и у него хроническая привычка всюду разбрасывать свои вещи. Я прошу рассказать еще что-нибудь о Юльене.

– Юльену двадцать три, он учится в Гейдельберге, но это ты уже знаешь.

Я спрашиваю, как он попал в Гейдельберг, чем он интересуется, есть ли у него девушка, как он выглядит, что делает в свободное время. Глаза Макса сверкают отеческой гордостью, когда он рассказывает о сыне. Затронув тему детей, я замечаю, что Макс не во всем единодушен со мной. Я быстро меняю тему. Мне совсем не хочется заводить дискуссию о том, насколько строго нужно воспитывать своих отпрысков. Вместо этого я рассказываю о том, что мы с Андреа вытворяли в детстве, о том, как мы ссорились, о нашем большом доме с садом, где у нас была собственная игровая площадка, о наших обожающих путешествовать родителях и о том случае, который совсем недавно круто изменил жизнь моей сестры.

– Теперь ты что-нибудь расскажи, – говорю я Максу, чтобы сдержать наворачивающиеся слезы.

История Макса не очень веселая. Я узнаю о его непростых отношениях с матерью, которая не заботилась о нем и не выполняла свои материнские обязанности. О том, что он не уважал своего покойного отца-алкоголика, который так и не смог вырваться из-под гнета жены-мегеры. Макс говорит, что совсем не общается с матерью и что Одетта видела свою свекровь только на свадьбе и больше ни разу. Между тем мать регулярно оставляет сообщения непонятного содержания на его автоответчике. Мне больно это слышать, и я немного стыжусь, что так красочно описала свое беззаботное детство. Я вижу боль и обиду в его глазах, слышу гнев и ярость в голосе и знаю, что уже слишком поздно хоть чем-то помочь.

Но я его понимаю. Я бы на его месте вряд ли поступила иначе. С другой стороны, мне кажется, что в один прекрасный день он может пожалеть, но будет уже поздно. Подбирая нейтральную тему для разговора, я спрашиваю, как ему нравится бифштекс с зеленью и картофелем.

– Molto bene, очень! А как тебе спагетти?

Нам удается сохранить приподнятое настроение этого вечера, мы садимся на велосипеды и катим по ночному Риму назад в отель.

В среду мы переезжаем через мост Гарибальди на другой берег Тибра. Мы едем мимо лотков со старинными книгами и сувенирами, потом по району Трастевере, где так много романтичных кафешек, ресторанов и баров. Мы направляемся через ботанический сад на Монте Джаниколо. Я уже выдохлась, все мышцы ног болят, причем даже те, о существовании которых я и не подозревала. Каждый раз, останавливаясь, мы покупаем по бутылке холодной воды, наслаждаемся грандиозной панорамой Вечного города и скамейками, на которых я могу отдохнуть. Мой телефон звонил уже много раз. Мартин интересуется, как у меня дела, оправдали ли выставки мои ожидания и не много ли я накупила. Клаудия хочет сообщить мне что-то важное, Андреа пишет, что у нее все хорошо, а у Берни – проблемы. Сначала я перезваниваю Мартину. Встаю со скамейки и отхожу немного в сторону. К счастью, Макс тоже разговаривает по телефону. Набрав номер, я отхожу еще на несколько шагов и слушаю голос моего благоверного, глядя на любовника. Вообще довольно дурацкая ситуация, и я спрашиваю себя, как могут мужчины годами иметь отношения на стороне, потому что для меня это уже становится невыносимым.

– Привет, хорошо, что позвонила. Как дела? Нашла интересные полотна?

– И да, и нет. Есть забавные вещицы, а для некоторых я прямо сейчас могла бы найти покупателя, но хочу еще раз взглянуть на них завтра. А за покупками я еще вообще не ходила. У меня была культурная программа, – беспардонно вру я и удивляюсь, как просто это получается.

Утром я написала Мартину, что долетела хорошо, поселилась в отеле, что он чудесный и что я собираюсь посмотреть город. Вчера вечером он был на какой-то встрече, и я оставила ему сообщение на голосовую почту. Он говорит, что в субботу играет в очередном теннисном турнире, уже забронировал билет до Валенсии на воскресенье, потому что с понедельника он свободен и мы можем провести последнюю неделю в Испании вместе. Мне смешно. В ночь с субботы на воскресенье я сама только прилечу в Валенсию, а через несколько часов уже нужно будет встречать Мартина. Господи! Только я закончила разговор, как пальцы опять заплясали по клавиатуре. Прошла почти целая вечность, пока моя сестра взяла трубку.

– Прости, что долго не подходила, лежала в бассейне на матрасе, – говорит она, запыхавшись.

– Ничего. Ты знаешь, что в воскресенье приезжает /Мартин?

– Да, он сегодня звонил. Клаус тоже прилетает. Я думала, ты обрадуешься.

– Хм, еще как. Как там дела с домиком для гостей?

– Уже поставили окна и двери, со вчерашнего дня начали монтировать отопление. Я думаю, к твоему приезду все уже будет готово. На следующей неделе начнут класть плитку, а через две-три недели нужно будет подписать акт приемки и можно мебель заказывать. Как у тебя дела? Ты до сих пор на седьмом небе или что-то тебя уже отрезвило?

– Да и нет. Да – на первую часть вопроса, нет – на вторую.

Я стою рядом с Максом, поэтому выражаюсь кратко.

– Ax, дорогая моя… Тогда всего хорошего. Когда приедешь, я хочу услышать полную версию. Лиза орет как резаная. Нужно заканчивать.

Я кладу телефон в карман джинсов, прижимаюсь к Максу, и мы целуемся.

– Хочешь есть?

– Да, – смеюсь я низким, горловым смехом.

– Паста?

– А что же еще?!

Мы выезжаем из тенистого парка обратно в Трастевере, находим маленький ресторанчик, посещаемый одними местными. Здесь подают только два блюда, названия которых написаны на грязной доске мелом: «Паста с грибами, салат, бифштекс» и «Сардины с жареным картофелем, салат» плюс домашнее вино по девять евро. Мы садимся за один из кривых столиков, на который стелят красно-белую скатерть и ставят кувшин с охлажденным вином. Сардины на вкус такие свежие, как будто еще десять минут назад беззаботно плескались в водах Средиземного моря. Грибы пахнут влажной землей, салат свежий, свежее не бывает. Я уже давно так вкусно не ела. Итальянцы знают в этом толк.

На обратном пути мы заглядываем в три галереи. Хозяин последней из них ведет нас в свой дом, расположенный неподалеку. Вход в него из небольшого переулочка, оплетенного плющом и диким виноградом. Дверь заедает, и открыть ее можно только с большим усилием. По узкой лестнице мы поднимаемся на второй этаж. Я чувствую приятный сквознячок из открытых окон, гуляющий по комнатам. Где-то бормочет радио. Первая комната выбелена. Макс идет вслед за сеньором в следующую комнату, а я внимательнее всматриваюсь в картины. Земля, давшая миру Рафаэля, Микеланджело, Тициана, Донателло и Боттичелли, имеет огромное влияние и на художников двадцать первого столетия. Здесь висят работы Джорджио Грифы. Я как раз изучаю одно из полотен Дорацио, когда подходит Макс, берет меня за руку и куда-то ведет. Он увидел три интересные картины и хочет услышать мое мнение. Лучше не надо, ведь о вкусах не спорят: что нравится одному, другому покажется банальным. Я думаю, что Максу интересно не только услышать мое мнение как профессионала, но и проверить, насколько мы гармонируем. То, что я вижу, мне нравится. Среди этих картин одна принадлежит кисти Пьеро Дорацио. Я когда-то усиленно занималась этим художником, но воздерживаюсь рассказывать об этом Максу.

– Мне больше всего нравится та, что в центре, – говорю я громко, становлюсь на цыпочки и целую его.

– Да? И мне тоже! – говорит он и возвращает поцелуй.

Странно, но с этим человеком у меня всегда дрожат коленки, как у какой-нибудь школьницы. На обратном пути мы заходим в кафе. Публика здесь экстравагантная: женщины легкого поведения, женщины, которые вообще-то являются мужчинами и у которых никогда не появится цел-люлит. Они очень ловко переходят улицу на десятисантиметровых шпильках к дому свиданий напротив. Пожилые, роскошно одетые дамы за чашкой чая, мужчины с золотыми цепями и дети, покупающие мороженое. Хозяин заведения широко нам улыбается, называет меня Джулией Роберте, нарекает Макса Джорджем Клуни, а сам представляется Робертом Де Ниро. Очевидно, он фанат американской «фабрики грез». Мы пьем вино за столиком на улице, наблюдаем за разноцветной толпой, смеемся и дурачимся так, что только держись. Отлично!