Чтение онлайн

Он все еще был одержим работой.

Он по-прежнему уделял ей большую часть своего внимания.

Обычно для многих женщин это было бы решающим фактором.

Но я видела это просто. Конечно, он уделял работе много внимания. Но когда его внимание было на мне, оно было полностью на мне. Это было больше, чем большинство женщин когда-либо получали от своих партнеров.

Не то чтобы мы были партнерами.

Во всяком случае, помимо физического смысла.

Это была моя единственная реальная забота, когда мы сели в мою машину и поехали в город.

— О, Боже правый. Серьезно? Неужели здесь взорвалась бомба, пока меня не было в городе? — проворчала я, отбрасывая ногой брошенную рубашку со своего пути, чтобы иметь возможность маневрировать вокруг гигантского дерева, Диего.

— Все не так плохо.

Так и было.

И я не могла не задаться вопросом, чем эта неделя отличалась от предыдущих. Там всегда был беспорядок — выброшенные папки, кофейные кружки, неубранная пыль и мусор.

В этот раз было по-другому.

Повсюду была разбросана одежда.

Бумаги были разбросаны по углам.

Я подумала, может быть, мир вокруг него отражает его внутренний мир.

Моя мама была аккуратным человеком и всегда говорила о том, что хаос в окружающей среде порождает хаос в голове.

Я всегда думала, что это полная чушь. Я прекрасно функционировала, когда в моей комнате был беспорядок.

Но я могла понять, что, возможно, чем больше Барретт терялся в какой-то проблеме, которая оказывалась неуловимой, или переживал какие-то эмоции, которые его беспокоили, тем меньше он беспокоился о том, что его внешний мир превращается в беспорядок.

Поэтому я не видела причин давить на эту проблему, просто засучила рукава и принялась за работу, чтобы к появлению нового клиента офис был в полуприличном состоянии. Мне пришлось делать это вполсилы, мои ребра возражали против некоторых скручивающих движений, голова немного побаливала, когда я слишком быстро нагибалась и вставала. Но, проявив немного решительности, мне удалось привести помещение в приличный вид к тому времени, когда вошла женщина с водянистыми глазами, одной рукой сжимая золотую цепочку на своей дизайнерской сумке.

Прошло всего три минуты, прежде чем слезы полились ручьем, и потекла тушь.

Один взгляд на Барретта, когда он делал пометки, показал, что он не любит эти дела. Дела подозреваемых в измене супругов.

Но он все равно брался за дело.

— Изменяющие супруги платят за счета, — сказал он мне после ее ухода, когда я спросила, почему он согласился на это дело, хотя оно его не интересовало. — Они позволяют мне уделить время более интересным делам.

Это было логично.

Если я собиралась поскрежетать зубами на каком-то деле, то пусть это будет легкое дело. Судя по тому, что пробормотал Барретт, доставая из ящика новый ноутбук и запуская его, все, что от нас требовалось, это получить несколько компрометирующих фотографий ее возлюбленного.

— Но что, если он не изменяет? — услышала я свой вопрос, пополняя стопку папок с файлами. — Ты не думаешь, что кто-то может быть верным?

Ладно, возможно, я спрашивала по личным причинам. И я немного раздражалась на себя за то, что была такой глупой, такой нуждающейся.

— Люди могут быть верными. Мой брат верен. Тиг верен…

— Но? — спросила я, чувствуя, что сейчас начнется.

— Но это потому, что они не торопились, ждали подходящего человека.

— Подходящего человека, — повторила я про себя, немного удивленная цветистой концепцией, исходящей из его обычно аналитического ума.

— Люди могут быть предсказуемо глупы, — сказал он мне самым спокойным голосом. — Они движутся слишком быстро, основываясь на влечении и химических реакциях, а не на реальной связи. Они никогда по-настоящему не узнают другого человека на достаточно глубоком уровне, а потом в конечном итоге обижаются на него, отдаляясь друг от друга еще больше. Затем, в конце концов, ищут эти ощущения на стороне. А ведь если бы они перестали так торопиться, всего этого можно было бы избежать. Они могли бы найти правильного человека и построить глубокую связь, которую им даже в голову не пришло бы испортить таким низменным поступком, как измена.

— Ну, да, это правда. Люди склонны не продумывать все до конца.

В прошлом я, конечно, была виновна в этом с противоположным полом. К счастью, я всегда умнела, прежде чем дело заходило слишком далеко.

— Так ты думаешь, что для каждого человека есть свой?

— Каждого? — спросил он, глядя на меня, губы были изогнуты вверх с одной стороны. — Ты видела людей? Некоторые из них — несчастные, мерзкие, эгоистичные засранцы. Я не думаю, что кто-то должен прожить всю жизнь с такими людьми. Так что, возможно, некоторые люди предназначены для одиночества. Но я думаю, что большинство людей могут найти кого-то… значимого. Если они терпеливы.

— Ты думаешь… — начала я, но прервалась, когда дверь распахнулась достаточно сильно, чтобы удариться о стену позади нее, заставив Барретта выпрямиться, и я закружилась, не обращая внимания на боль в ребрах, когда мои руки сжались в кулаки, готовые к бою.

Мой отец.

— Детектив, — поприветствовал его Барретт, игнорируя или — что более вероятно — совершенно не замечая яростный, вибрирующий гнев, исходящий от всего существа моего отца.

Мне было почти трудно понять это.

За свою жизнь я видела отца в разных настроениях. От рассеянного или замкнутого до расстроенного и раздраженного.

Но он всегда умел держать свои более изменчивые чувства в тайне. Я полагала, что это связано с его работой, с тем, что ему приходилось сталкиваться с подонками в комнатах для допросов, прекрасно зная, что они виновны, но вынужденный отпускать их, потому что у него не было всех необходимых доказательств. Самоконтроль — это все, что удерживало его от того, чтобы впадать в бешенство и выбивать из людей признания.

Поэтому ему всегда удавалось сохранять спокойствие, даже когда он имел дело с моими истериками в детстве, с моими отступлениями в подростковом возрасте, с моим холодным безразличием в молодости, когда он был полон обиды на детство, которое прошло не так, как планировалось.

Но сейчас?

Сейчас он едва держался на ногах.

Увидев это, мой позвоночник выпрямился, а живот скрутило.

Я понятия не имела, как справиться с этой стороной моего отца.

— Ты подвергаешь мою дочь опасности, — обвинил он, делая шаг вперед к, казалось, забывчивому Барретту.

— Подожди, — возразила я, становясь между ними и преграждая ему путь. — Ты не можешь приходить сюда и обвинять кого-либо в чем-либо, когда ты не знаешь всей истории.

— Не говори мне, что я не могу прийти сюда и обвинить кого-то, когда моя дочь вся в синяках, — огрызнулся он, подняв одну руку, чтобы дотронуться до моего лба, который, признаться, все еще выглядел не лучшим образом.