5-ый пункт, или Коктейль «Россия»
Шрифт:
В воспоминаниях Константина Симонова зафиксированы некоторые отправные идеологические пункты этой кампании, обозначенные лично Сталиным: у нашей интеллигенции недостаточно воспитано чувство советского патриотизма, у нее неоправданное преклонение перед заграничной культурой… Все привыкли считать себя несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли ощущать себя на положении вечных учеников… Эта традиция идет от Петра, при котором в Россию налезло слишком много немцев… Посмотрите, как трудно было работать Ломоносову — сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами… Иностранцами-засранцами, как выражался вождь. Идеи эти проговаривались Сталиным в узком кругу близкой к власти интеллигенции (Александр Фадеев, Борис Горбатов, Константин Симонов)… («Независимая газета», 1999, 3 декабря).
Далее Сергей Королев в своем исследовании утверждает, что борьба с космополитизмом дала возможность «обкатать новый механизм воспроизводства и самоутверждения власти, если хотите, исследовался потенциал идеологического обновления режима». Обращение к махровому патриотизму, к мессианской русской идее позволяло Сталину удержать «огромное, слепленное из разнородных кусков государство». На смену идее мировой революции пришел имперский вектор. Империя как восстановленная Великая Русь. Гордая и независимая, агрессивно противопоставленная вечному сопернику и оппоненту — Западу. При такой постановке следовало тотально подчинить режиму всю интеллигенцию, а всех несогласных с новым курсом — уничтожить.
В 1949 году появилось сообщение о раскрытии антипатриотической группы театральных художников и критиков. Все «гурвичи» и «юзовские» были биты газетными батогами. Началась кампания по разоблачению «безродных космополитов», скрывающихся за псевдонимами. Арестовали множество людей. «Что касается меня, — вспоминает Илья Эренбург, — то с начала февраля 1949 года меня перестали печатать. Начали вычеркивать мое имя из статей критиков. Эти приметы были хорошо знакомы, и каждую ночь я ждал звонка… Один достаточно ответственный в то время человек объявил: «Могу сообщить хорошую новость — разоблачен и арестован космополит номер один, враг народа Илья Эренбург» («Люди, годы, жизнь»).
Эренбург написал тогда письмо Сталину, и его снова начали печатать, более того, отправили в Париж, на конгресс сторонников мира (иногда власть проявляла прагматичность).
Через четыре года, в 1953-м, от Эренбурга потребовали переменить некоторые фамилии «не коренных национальностей» в его повестях «День второй» и «Не переводя дыхание».
«Я подумал, — вспоминает Эренбург, — а что делать с фамилией, которая стоит на титульном листе?»
Эренбург — типичный пример человека советской эпохи, которому всю жизнь не прощали его западных симпатий и пристрастий, недаром его однажды заклеймили «последышем буржуазной культуры».
В другой раз настойчиво посоветовали: «Эренбургу пора понять, что он ест русский хлеб, а не парижские каштаны».
Илье Григорьевичу доставалось на каштаны при Сталине и при Хрущеве. «Автор мемуаров с большой симпатией относится к представителям так называемого «левого искусства» и ставит перед собой задачу защитить это искусство, — говорил об Эренбурге Никита Сергеевич на встрече руководителей партии и правительства с деятелями литературы и искусства 8 марта 1963 года. — Товарищ Эренбург совершает грубую идеологическую ошибку, и наша обязанность помочь ему это понять…»
И все же, несмотря на все нападки и гонения, Эренбург умер своею смертью и в своей постели. А такая участь не всем была дана в годы борьбы с космополитизмом. На этой волне высоко вверх вознесся лжеученый Трофим Лысенко. В результате затеянных им грязных интриг погиб выдающийся советский генетик, ученый с мировым именем Николай Вавилов.
Отборными словами ругали кибернетиков и генетиков. Вейсманизм-морганизм представляли советским людям как реакционное антидарвинское направление в биологии. Считалось, что Мичурин — это голова! А Вейсман и Морган — это тьфу!.. Но не Мичурин, а именно американский биолог Томас Хант Морган стал одним из основоположников генетики. Экспериментально обосновал хромосомную теорию наследственности — из-за чего мы сегодня и ломаем копья, ведя разговор об истоках русского народа.
А кто вычислит ущерб, понесенный в ходе борьбы с низкопоклонством перед иностранными учеными? Президент АН СССР Александров сказал в декабре 1985 года, что расплачиваться за ошибки Лысенко в генетике и селекции приходится до сих пор…
Вавилов и Лысенко — это Моцарт и Сальери на новом витке истории. Гений и посредственность. Выброшенный из жизни гений (Вавилов умер в саратовской тюрьме от истощения) и увенчанная славой, орденами и премиями посредственность (Герой Социалистического Труда, трижды лауреат Сталинской премии, орденоносец — шесть орденов Ленина и т. д.)
Дуновение оттепели
По прошествии лет мы говорим: да, были перегибы… были искажения… были допущены ошибки… но последствия культа личности ликвидированы… Ой ли?! Эти последствия отбросили Россию на несколько десятилетий назад, резко затормозили научно-технический прогресс.
Знаменитый XX съезд партии. Секретный доклад Хрущева. После чего последовала краткая пора оттепели. Именно в эту благодатную пору вышла книга Ильи Эренбурга «Люди, годы, жизнь». В ней писатель до некоторой степени повторил мысли Чаадаева:
«Идеи, основанные на единстве культуры, на солидарности людей и народов, могут стать универсальными, а расизм или национализм (безразлично, от кого исходит) с его утверждением приоритета и превосходства неизбежно порождает вражду, разобщает народы, принижает культуру и в итоге становится общим бедствием».
И далее: «У Востока и Запада общие истоки, и как бы ни были разнообразны рукава реки, которые то разъединяются, то сливаются, река течет дальше».
Эренбург — писатель и поэтому пишет несколько отвлеченно, подчас далеко уходя от эмпирики и быта. А вот что написала не писательница, а обычная и вместе с тем далеко не обычная женщина — Светлана Аллилуева, дочь Сталина.
В своих воспоминаниях, написанных в 1967 году и вышедших на Западе, Аллилуева обнажает проблему следующим образом: «…Людям хочется счастья… хочется культуры знаний, хочется, чтобы жизнь стала европейской наконец-то и для России. Хочется говорить на всех языках мира, повидать все страны, жадно, скорей, скорей!.. Хочется перенимать всё иноземное: платья, теории, искусство, философию, прически — всё, безжалостно откидывая свои собственные достижения, свои российские традиции. Разве осудишь всё это, когда всё так естественно после стольких лет пуританства и постов, замкнутости и отгороженности от всего мира?»
Все правильно: маятник резко качнулся в другую сторону. И запреты лишь разжигают интерес к запрещенному.
По поводу гонения на абстракционизм и другие направления живописи Светлана Аллилуева пишет: «Страшно невежество, не знающее ничего и не увлекающееся ничем, ни старым, ни новым, ни иностранным. Страшно невежество, полагающее, что на сегодняшний день уже все достигнуто и что ежели будет в 5 раз больше чугуна, в 3 раза больше яиц, в 4 раза больше молока — то вот, собственно, и будет тот рай на земле, о котором мечтает бестолковое человечество…»