Чтение онлайн

В 1962 году в Париже Марк Шагал через художника Олега Целкова передал Хрущеву свою монографию с таким посвящением: «Дорогому Никите Сергеевичу Хрущеву с любовью к нему и к нашей родине». Помощник Хрущева Лебедев, получив книгу и увидев шагаловский рисунок парящих в небе влюбленных, раздраженно заметил: «Евреи, да еще летают…» И, разумеется, книга до Хрущева не дошла.

Другой яркий еврейский художник — Александр Тышлер, которого кто-то назвал «ангелом всенародного похмелья» за его страдальческие и фантазийные выверты в картинах.

О себе Тышлер написал так: «Я родился 26 июля 1898 года в городе Мелитополе в семье рабочего-столяра. Дед и прадеды были столярами. Отсюда и произошла фамилия: «Тышлер» — значит «столяр». Отец был родом из Шклова, близ Орши, мать — кавказская еврейка, в девичестве — Джин-Джих-Швиль…»

Да, в жилах многих русских художников текла горячая еврейская кровь. Но были и другие иностранные «компоненты».

Николай Рерих. «Рерих» означает «славой богатый». Предок художника — шведский офицер, служивший в войсках Карла XII. Остался в России, и соответственно род Рерихов обрусел. Ассимилировался. Сам Николай Рерих уже родился в Петербурге и учился в одной из лучших частных гимназий Карла Мая (тоже выходца, разумеется, оттуда — с Запада).

Николай Рерих как художник и историк много сделал для изучения и возвеличивания России. «Грех, если родные, близкие всем нам наши памятники древности будут стоять заброшенными…» — говорил Рерих.

Любовь Рериха к России, к ее старине, образы солнца-ратника, тучи-зверя, битвы Луны и Солнца в синем небе — это образы его живописи.

Словом, Николай Рерих — полуиностранец, а вот радел за матушку Россию. Да разве он один? А кто создал уникальные панорамы «Оборона Севастополя» (1902–1904) и «Бородинская битва» (1911) и прославил русского воина? Русский живописец, баталист французского происхождения Франц Рубо.

А кто был главой русского академизма? Федор Бруни, точнее, его звали не Федор, а Фиделио, ибо он был итальянских кровей. У многочисленного семейства Бруни (помимо Федора, их было немало, а Лев Бруни стад 16-м художником по счету в роду Бруни), так вот, у истоков клана стоял Леонардо Бруни, специалист по флорентийским рукописям. Его дети попали в Россию, да там и осели, сделав много полезного и нужного для своей новой родины. В частности, Федор Бруни расписывал Казанский и Исаакиевский соборы в Санкт-Петербурге.

Еще один русский итальянец — Иван Пуни. Один из учредителей Союза «Свобода искусства». Участвовал в выставке «Русский пейзаж». Вынужден был эмигрировать из советской России, чтобы воскликнуть: «В Париже я заново родился… именно тут я сформировался как художник». Родина-мать, как всегда, не очень жалует своих талантливых сыновей.

Среди прославленных русских художников — Василий Кандинский. Нет, с основными родными все вроде бы у него «чисто»: отец — сын керченского купца, потомок сибирских каторжан (хотя тут, конечно, можно и покопаться), мать — из дворянской семьи. Но, возможно, какая-то иная кровь заставила Кандинского покинуть Россию и учиться в школе Ашбе в Мюнхене, а затем там, в Германии, и поселиться. Далее последовало возвращение в Россию и добровольное «изгнание» на Запад. «Точка и линия на плоскости» — это не остроумный словесный выверт в биографии Кандинского, так называется его книга, изданная в 1926 году.

Если по поводу Кандинского и есть какие-то сомнения (русский — не русский), то с Мстиславом Добужинским — никаких. Русский график и театральный художник с чертами трагического гротеска по матери имел русские корни. Со стороны отца прослеживается древний литовский род. Дед художника Петр Иосифович Добужинский писал: «Генеалогическое дерево наше, хотя небогато фруктами, начинается с язычника, чистокровного литвина Януша…»

Родина предков Добужинского — Паневежский уезд Виленской губернии.

Добужинский как литовец эмигрировал из советской России в 1924 году. На Западе оформлял такие спектакли, как «Ревизор», «Пиковая дама», «Евгений Онегин», «Борис Годунов», «Князь Игорь» и т. д. Занимался книжной графикой: все тот же «Евгений Онегин», «Граф Нулин» Пушкина, «Левша» Лескова, «Слово о полку Игореве»…

Особого имени за рубежом Мстислав Добужинский себе не сделал, это вполне удалось другому эмигранту из России — Борису Григорьеву. Отец его был русским мещанином, а мать — Клара Линдберг — дочерью щведского капитана-мореплавателя. Стало быть, Борис Григорьев — полушвед, полурусский. В 1916–1919 годах художник создал графический цикл «Расея» — живописную летопись России, непосредственно предшествующую революционному перевороту. На Западе Григорьев прославился как портретист (портреты Станиславского, Качалова, Есенина, Рахманинова, Горького и многих других деятелей российской культуры).

Мы уже вскользь упоминали Зииавду Серебрякову, урожденную Лансере. Ее прадед — француз Альберт Кавос, дед — Николай Бенуа, оба академики живописи; отец — Евгений Лансере — скульптор. Брат Зинаиды Серебряковой — Евгений Лансере, известный советский художник, график и педагог. И все это — французская бурлящая кровь!

А «самый загадочный русский художник XX века» (по определению профессора славистики университета Южной Калифорнии Джона Э. Боули) — Казимир Малевич всю жизнь считал себя поляком. Он родился на Украине, в польской семье. В юности писал стихи по-польски.

Родители Роберта Фалька говорили по-немецки, так как дедушка был выходцем из Курляндии (теперь Латвия). Роби и два его брата посещали московскую Петер-Паульшуле — реальное училище, где все предметы преподавались на немецком языке.

В послевоенные годы Фалька зачислили в «формалисты» и сделали его изгоем советской живописи. В пору разгула борьбы с космополитизмом одна фамилия Фальк вызывала у правоверных русских партийных искусствоведов ярость. Один из руководителей Союза художников сказал тогда: «Фальк не понимает слов, мы его будем бить рублем». Как свидетельствует Эренбург, Фалька перестали выставлять. Денег не было. Он считался заживо погребенным.

Не забыть бы упомянуть Александру Экстер, урожденную Григорович. Родилась в Белостоке: еврейка, полька?.. Экстер была знаменитым сценографом, художником прикладного искусства и живописцем. До революции оформляла многие шумные постановки Александра Таирова в Камерном театре. Потом Париж — и снова успех. Там уж Александру Экстер никто «не бил рублем», там осыпали франками.

Можно вспомнить и многих других художников второго и третьего плана. «Но не довольно ли? В дверях скучает обобщение», — как говорил Осип Мандельштам.

Сделаем паузу. Скушаем «Твикс» и перейдем в следующий зал нашего условного музея, посвященного советскому и постсоветскому периоду.

Грянул Октябрь 1917 года, и вместе с ним появилось революционное агитационно-массовое искусство. Некий революционный авангард — сочетание художественной новизны, искренней социальной ангажированности и безоглядной утопической ментальности. Затем авангард сошел на. нет и уступил место государственному искусству, густо настоянному на методе социалистического реализма. Как выразился один именитый художник: «Я работаю в области ВОЖДЯ». Надо отметить, это была весьма доходная область. Оглядываясь назад, современный художник Марат Гельман сказал: «Была кормушка, через которую шли все заказы».