Чтение онлайн

По замыслу Петипа эта сцена начинается с того, что «36 танцовщиц и 36 танцовщиков, одетых цветами, … несут большой букет и подносят его жениху с невестой». Лев Иванов, сменивший Петипа на должности хореографа «Щелкунчика», немного сократил численность кордебалета. На премьере его танцевали 8 солисток и 48 танцовщиков и танцовщиц кордебалета, одетых в розовые платья. Эта традиция поддерживается и сегодня. Поэтому вальс еще называют «розовым».

Чайковский создает здесь феерию счастливых снов, какие снятся только в детстве. Вальс цветов начинается с волшебных каскадов арфы, затем четыре валторны запевают волнами льющуюся мелодию, а дальше вальс разворачивается прекрасным звуковым гобеленом в нежных тонах.

В музыке итальянское слово adagio означает довольно медленный темп, но в балете так называют лирический парный танец (примерно то же, что любовный дуэт в опере), основную часть па-де-де [13] . Этим объясняется тот несколько странный на первый взгляд факт, что знаменитое Адажио из «Щелкунчика» написано в темпе Анданте [14] .

По замыслу Мариуса Петипа его танцуют в финальной части балета Фея Драже и Принц Оршад (Коклюш). Но теперь в большинстве постановок балета этот дуэт отдан Кларе (Маше) и Принцу Щелкунчику.

Петипа планировал в этой сцене «колоссальное по эффекту адажио» в 48 тактов. Чайковский намного превысил лимит протяженности этого номера, но условие «колоссального эффекта» выполнил в точности. Как и положено гению, он сделал это минимальными средствами: знаменитая мелодия Адажио представляет собой самую обыкновенную мажорную гамму, повторенную несколько раз с небольшими изменениями.

В ее элементарной прямоте есть какая-то особая сила искренности и правды. Две арфы делают ей «свиту» торжественными аккордами и волнами фигураций. Эта музыка выходит за рамки сказочной истории, и, хотя она знаменует счастливый конец, в ней есть какая-то очень серьезная и даже немного горькая мысль.

Фея Драже уже давно не танцует этот танец. Сценарий балета изменился кардинально еще в 20-х годах ХХ века, и уже сто лет такого персонажа в «Щелкунчике» нет вообще. Под эту волшебную музыку практически во всех постановках теперь танцует Маша.

В этом есть некоторая нестыковка: Чайковский писал этот танец для феи, а не для обычной девочки, и это слышно в каждом звуке. Его музыка как будто рождена прикосновением волшебной палочки. Все в ней таинственно и чудесно с самых первых интригующих пиццикато вступления.

Музыкальная идея этого танца была заложена в сценарном плане Петипа. Он писал: «надо, чтобы было слышно падение капель воды в фонтанах». Эта фраза дала толчок фантазии Чайковского. Четкий ритм падающих капель, радужные переливы струй в середине (фонтаны у Петипа задуманы не обычные, а из «лимонада, оранджа, миндального молока и смородинового сиропа»), а главное легкий и прозрачный как лед звук солирующего инструмента — челесты [15] .

Челеста стала главным сюрпризом для публики на премьере «Щелкунчика»: таких звуков никто в России никогда прежде не слышал. Чайковский и сам только недавно открыл для себя этот совершенно новый инструмент и уговорил своего друга и издателя Петра Юргенсона выписать его из Парижа и держать в тайне до премьеры.

«Я желал бы, чтобы его никому не показывали, ибо боюсь, что Римский-Корсаков и Глазунов пронюхают и раньше меня воспользуются его необыкновенными эффектами».

Хрустальные звуки челесты Чайковский использовал и в других номерах «Щелкунчика», но в Танце Феи Драже она солирует.

Для нее композитор сочинил совершенно особую — четкую, загадочно-хрупкую и слегка ассиметричную мелодию. Ее выразительно оттеняют мотивы басового кларнета.

Не существует более новогодней музыки, чем Танец Феи Драже. Это детство, колючие ветки новогодней елки с огоньками, кристаллы морозного инея на окне, запах мандаринов и ожидание чуда исполнения самых заветных желаний.

ЧТО ЕЩЕ ПОСЛУШАТЬ ИЗ «ЩЕЛКУНЧИКА»:

Марш из 1 акта: очень популярный радостный марш, открывающий в балете сцену детского праздника.

Танцы из дивертисмента 2 акта: «Кофе» (Арабский танец) — музыка с легкой экзотикой Востока, написанная на тему народной азербайджанской песни. «Чай» (Китайский танец) с условным китайским колоритом в звуках колокольчиков. «Танец пастушков» — прелестная детская игра по мотивам фарфоровых пасторалей XVIII века.

Вариант исполнения: Большой симфонический оркестр Всесоюзного радио и Центрального телевидения, дирижер Евгений Светланов.

Если кому-то нужно объяснить точное значение понятия «элегия», то лучше всего, не тратя слов, поставить запись ми-минорной прелюдии Шопена — самой популярной из сборника его двадцати четырех прелюдий. Это чистый, эталонный образец романтической элегии, свободный от всех грехов этого жанра — многословия, сентиментальности и надрыва. В ней совершенно абсолютно все: и пропорции, и ясность мысли, и глубина чувства, и красота звука. На фоне разливного океана романтической лирики она выглядит коротким тихим словом, заставляющим умолкнуть всех окружающих.

ВАЖНО ЗНАТЬ:

Прелюдия ми минор входит в сборник Двадцати четырех прелюдий (ор.28) во всех тональностях, законченный к 1839 году.

Посвящены прелюдии немецкому пианисту Йозефу Кесслеру.

В этой музыке любой услышит что-то личное и очень болезненное, как будто Шопен открыл нам какую-то свою сокровенную душевную рану. Но одновременно она звучит как вечная мудрость, истина о жизни, сформулированная в двух словах много пережившим человеком.

В тридцатых годах, когда была написана эта прелюдия, Шопену еще не исполнилось тридцати. Он был польским эмигрантом, нашедшим вторую родину в Париже (в 1837 году он получил французское гражданство). В тридцатые годы он уже занимал положение звезды парижских аристократических салонов, был популярным пианистом и композитором, желанным автором для всех издательств и одним из самых дорогих преподавателей фортепианной игры в столице.

При этом он нес в своей душе тяжелые раны. Разгром восстания за независимость Польши 1830 года больно ударило по его патриотическим чувствам и навсегда отделило от семьи — родителей и сестер, оставшихся в Варшаве. В эти годы он перенес тяжелую личную драму: его невеста — юная и очень одаренная польская аристократка Мария Водзиньская внезапно разорвала помолвку. Вероятно, ее семья не сочла Шопена достойной парой для дочери.

К тому же все чаще давали о себе знать его слабые легкие. Он легко простужался, кашлял кровью, худел, и хотя врачи пока еще не ставили ему диагноз чахотки (туберкулеза), было очевидно, что ситуация очень серьезная.

Свои прелюдии он писал в ту пору, когда уже начался его роман с Жорж Санд — известной писательницей, эмансипе со скандальной репутацией, писавшей под мужским псевдонимом (настоящее имя — Аврора Дюдеван). Она была странной парой изысканному во всем — от обуви до манер — Шопену: появлялась в обществе в мужском костюме, курила сигары и проповедовала свободный выбор женщины в любви. Их отношения вызвали много разговоров в парижском свете, особенно когда они вместе, по-семейному — с детьми Жорж Санд — уехали на Мальорку (испанский остров в Средиземном море), чтобы провести зиму в теплых краях. В этом нуждался сын Жорж Санд Морис.