Чтение онлайн

В начале XX века молокан в России было уже полмиллиона.

После революции духовные христиане пытаются создать единую молоканскую организацию. В 1920 г. проходит I всесоюзный съезд молокан. В 1921 г. молокане организовали Союз Духовных Христиан-молокан, который просуществовал до 30-х годов.

Интересно, что сектанты стремились сотрудничать с различными направлениями духовного христианства в стране и с многочисленными сектами во всем мире — Армией спасения, квакерами и т. д. Советская власть относилась изначально к сектантам достаточно терпимо. Вот, например, выдержка из Постановления XIII съезда РКП(б): «Особо внимательное отношение необходимо к сектантам, из которых многие подвергались жесточайшим преследованиям со стороны царизма и в среде которых замечается много активности. Умелым подходом надо добиться того, чтобы направить в русло советской работы имеющиеся среди сектантов значительные хозяйственные культурные элементы». При этом совершенно не подразумевались гонения на сектантов по религиозным соображениям.

В 1991 г. молокане создали Союз общин Духовных Христиан-молокан, в котором предполагалось объединить общины молокан всех направлений. В настоящее время в Союз входят в основном постоянные молокане. Единства среди сектантов нет. Так, в 1994 г. в с. Кочубеевском Ставропольского края был образован еще один самостоятельный Союз общин Духовных Христиан-молокан России. Молокане издают несколько печатных органов — журналы «Вестник Духовных Христиан-молокан», «Млечный путь», «Слово веры» и др.

Общая численность молокан в конце XX века составляла 300 тысяч человек, рассеянных по всему миру. В США около 20 тысяч человек «этнически идентифицируют себя как молокане», большинство из них живет в окрестностях Лос-Анджелеса и Сан-Франциско. Общины молокан есть в Армении, Мексике и Австралии. В России около 150 молоканских общин: в основном на юге страны. В 1990-х годах много молокан переехало из Закавказья в Ставропольский и Краснодарский края, в Сальские степи (Ростовская область), на юг Тульской области.

Как и многие секты, сложившиеся еще в старой России, молоканские общины не занимаются активной миссионерской деятельностью. Свою веру духовные христиане (они же веденцы и сионцы) передают по наследству. На юге России, в Армении и Азербайджане есть ряд молоканских сел, все жители которых придерживаются дедовской веры. По свидетельству соседей, молокане «не похожи на обычных русских — любят работать и не любят грязи». Молокане крайне негативно относятся к пьянству, зачастую скептически — к светской литературе.

Семьи сектантов многодетны. Браки с людьми, не принадлежащими к секте, не приветствуются. К таким смешанным парам старцы могут не пойти детей «кстить» (т. е. крестить). Сам этот обряд имеет очень мало общего с традиционным крещением. Так что брак «на сторону» возможен только ценой полного выпадения из общины. Случаи подобного отступничества, впрочем, не так уж редки. Не поощряется и развод.

Языком молитв, религиозных песнопений и священных текстов даже в тех местах, где молокане говорят по-английски (как в Австралии и США), остается только русский. Сектанты в речи не используют мата и канцеляризмов. Среди молокан до сих пор чрезвычайно распространены фамилии Уклеин и Рудометкин.

Молокане — это одни из «протестантов от православия». Они, как и протестанты, не признают авторитета господствующей Церкви, обходятся без церковной иерархии, выбирая старцев из своей среды. Как и протестанты, молокане уважают исключительно Священное Писание. С другой стороны — сектанты создают своеобразный заповедник русской старины — сохраняют утварь, одежду, говор и песни. В этом смысле они хранители народных традиций.

Сторонники христианского учения, возникшего в Византии в V веке как реакция на несторианство, они утверждали, что у Христа одна природа, в которой божественное начало поглощает человеческое. Осуждены на Халкидонском соборе в 451 г.

Споры между церковными авторитетами в первые века после утверждения христианства в качестве государственной религии были плохо понятны массе верующих. Они только знали, что воюют епископ такого-то города с епископами таких-то мест, что император больше склоняется на сторону одного из них.

Но мощные еретические движения становились действительно мощными, когда их поддерживало население целых регионов. Правители регионов (мирские или духовные) стремились увеличить собственное влияние на весь христианский мир (в том числе, и на несведущих в тонкостях богословия).

Борьба за власть облекалась в форму религиозных диспутов. Так и получалось, что буква, значение слова, чистая философия становились причинами настоящих войн.

В споре с арианством (первая половина IV века н. э.) на Никейском соборе и в последовавшей за ним борьбе большинство теологов империи сумело утвердить тезис о том, что евангельский Христос не был «низшим божеством» и по своей природе был равен Отцу. Арианство [68] в дальнейшем распространялось лишь среди варварских народов.

Однако упомянутый тезис ставит вопрос: как могло произойти слияние двух субстанций? Сохранил ли при воплощении Христос свою божественную природу или же приобрел еще и другую, человеческую? Из нового конфликта по этому вопросу в христианстве в V веке возник глубокий разлад, который положил начало, с одной стороны, так называемой несторианской, а с другой — монофизитской (или монофиситской) церквям.

Массы верующих всегда понимали воплощение мифологически. Было ли тело Христа действительно реально, создано из плоти и крови или оно было только кажущимся — все это имело влияние на принятие ими догмы о спасении и искуплении. Искупитель и спаситель должен был страдать «по-настоящему», а не в аллегорическом или духовном смысле, а следовательно — без человеческой природы ему было не обойтись.

Один из осужденных на Константинопольском соборе 381 г. епископов — Апполинарий из Лаодикеи, пытался обойти эту трудную проблему, доказывая, что как у человека тело и душа нераздельны и образуют одну личность, так и в Христе следует видеть одну-единственную божественную индивидуальность. Это было учение, которое преобладало в александрийской церкви.

Отцы антиохийской школы (в Малой Азии) отрицали, что в Иисусе имело место полное слияние человеческого и божественного начал. Диодор из Тарса и Феодор из Мопсуестии пришли к утверждению о присутствии в Иисусе двух разных, завершенных в себе личностей. Но «личность» и «природа» для многих означало одно и то же.

Сирийский монах по имени Несторий, возвысившийся к 428 г. до высокого сана константинопольского епископа, сделал из этих споров вывод, что Мария не может быть почитаема как «матерь Божья», ибо она есть всего лишь «мать Христа», смертного, как и все другие. Только затем, по мнению Нестория [69] , Христос приобрел Божественную природу и соединял в себе две различные и разделяемые природы.

Александрийский епископ счел момент подходящим, чтобы унизить константинопольское епископство. Несторий подвергся ожесточенным нападкам. Император Феодосий II созвал в 431 г. в Эфесе новый вселенский собор, третий по счету. Не дожидаясь прибытия антиохийской делегации и представителей Рима, Кирилл Александрийский спешно настоял на осуждении Нестория, который вынужден был в следующем году оставить епископские функции.

Александрийский епископ проводил четкую связь между несторианством и арианством. Он писал, что позиция Нестория лишь подчеркивает, что Христос не обладает единой с Богом-Отцом природой, а это очевидно противоречило Никейскому символу веры — «Един в трех лицах».

Один из преданных Кириллу людей, игумен большого монастыря в Константинополе Евтихий [70] (ок. 379–454) разработал новое истолкование христологической доктрины, радикально противоположное взглядам Нестория. В новой доктрине после союза Сына с Отцом в Иисусе могла существовать только одна природа, а не две, как считали сторонники опального сирийца.