Не понимая кто я с кем и гдея прожил жизнь и ею был доволенхоть не гулял как цапля по водеи не взлетал вороной с колоколенменя все знали но я их не знално раздавал приветствия и деньгии вот взошел на странный пьедесталперебирая скользкие ступенькик нему ведет народная тропано на тропе годами нет народаи жизнь моя и сложная судьбаизменчивы как майская погода.
«Изменчивы как майская погода…»
Изменчивы как майская погодаглаза людей что едут в поездахгде запах лука глушит запах потаи утопает в свадебных цветахсегодня день особенный субботагул ветра нарастает в проводахв предчувствии плохого анекдотаи остановок в новых городахв руках невесты красная банкнотау жениха тревога на устахон знает что вчерашняя свободапридет теперь в немыслимых трудах.
«Весна придет в немыслимых трудах…»
Весна придет в немыслимых трудахв борьбе стихий на атмосферном фронтедрожит озябший лес на горизонтеи не цветет черемуха в садахбезрадостна картина небосводаи лишь на белом платье у женытри пятнышка от синего компотапо-прежнему таинственно темныя секса без любви не принимаюпускай пройдут дожди сойдут снегавесна молчит она глухонемаяона теперь больная на века.
«Она теперь больная на века…»
Она теперь больная на векахотя у профурсетки век недологв квартире горький запах табакаи золотистой пыли книжных полоки сортире плачет леруа мерленмарине влади вторит мата хариих арии на маленькой гитаренаяривает пьяный гуинпленя никому на свете не нужная больше не играю роль наядыдопей запас церковного винаи школьницам раздай свои наряды.
«Ты школьницам раздай свои наряды…»
Ты школьницам раздай свои нарядыпускай танцуют джигу и канкансоздайте танцевальные отрядысовместно с айседорою дунканвбирайте юным телом плоть и прыть любимой вами постаревшей примыпо совести нам некого любить за исключеньем редких кто любимыа я надену дедушкин сюртуки закурю прадедушкину трубкуи в довершенье к дерзкому поступку я подверну на лестнице каблук.
«Ты подвернешь на лестнице каблук…»
Ты подвернешь на лестнице каблуки скрип похожий на предсмертный выдохзаставит позабыть о всех обидахи старый зонтик выпадет из руки дверь квартиры где прожил свой векпокажется внезапно незнакомойлишь где-то голограммой заоконнойнаискосок пойдет знакомый снегты медленно опустишься на поли станешь нелетающею птицейи ты умрешь когда тебе приснитсябескрайняя как жизнь река тобол.
«Бескрайняя как жизнь река тобол…»
Бескрайняя как жизнь река тоболвторгается во тьме на правый берегсминая сенокосные лугакак можно верить в этот произволникто в него по-прежнему не верити тайно расширяет берегавода вернется в русло на зареприхватит свой оброк и удалитсяостанется заросшая курьяи в деревянной школе на горев неосвещенных окнах вспыхнут лицатам ты и я.
«Там ты и я в рубахах до земли…»
Там ты и я в рубахах до землииз дома вышли и спустились в полеи добрались до самого концаа дальше по дороге не пошлии встали у оврага на приколеперекрестились и сошли с лицаи день прошел и вскоре жизнь прошлаи наступила ночь чернее сажии не послать на помощь за врачомдва голубя расправили крылано мы не сожалели о пропажемы больше не жалели ни о чем.
«Мы больше не жалели ни о чем…»
Мы больше не жалели ни о чемувидев короб с крупною черникойнепостижимой злобной многоликойсверкающей под солнечным лучомона была как черная дыракак детский плач о бесконечном летебездумна и забывчива как детистоящие у смертного одраона бросалась кошкою в глазакогда у нищих клянчила монетыхотя была как нищенка босаи верила в цыганские секреты.
«Ты верила в цыганские секреты…»
Ты верила в цыганские секретыспала под животами лошадеймошенник полюбил тебя отпетыйзабрал в париж подальше от людейон будто арлекин играл глазамикогда тасуя карты за столомтвоими восхищался волосамии путал невзначай добро со зломно все прошло тебя он продал другуа тот отдал заклятому врагуа ты в ответ не верила в разлукуи вспоминала флаги на снегу.
«Ты вспоминала флаги на снегу…»
Ты вспоминала флаги на снегуи ровный гул туземных барабановв болезненном мерцании тумановк земле прижавших лютую пургув молитве застывала кровь людейдымилась туши жертвенных баранови души вдохновенных наркомановпереживали тысячи смертеймонах молчал а снежный человекрыдал белугой у родной пещерывокруг лежат булыжники и снеги нет царя отечества и веры.