Чтение онлайн

– Ты видишь то же, что и я? – спросил он.

– В каком смысле? – шепотом переспросила Беатриче.

– Свет вокруг…

– Да нет, темень непроглядная. Только Луна и дорожка впереди светится.

Беатриче сказала это без всякой настороженности. Она понимала, что он видит нечто, недоступное ее зрению, и относилась к этому как к чему-то само собой разумеющемуся. Потемкин затворил проржавевшую дверь и услышал странный глухой голос откуда-то сверху:

– Ну надо же! Первый раз вижу, чтобы оттуда кто-нибудь выходил. Я-то думал, что здесь одностороннее движение.

Кирилл оглянулся и задрал голову, пытаясь понять, откуда исходит звук. Но источника как такового не было. С ним говорила вся огромная пальма.

– Что вы так подозрительно смотрите на меня, милейший? – весомо спросило дерево.

– А вы кто, извините? – несколько стесняясь, спросил Кирилл и тут же понял, с кем имеет дело.

Это был лауреат Нобелевской премии по литературе Александр Солженицын. Кирилл помахал ему рукой:

– Доброй ночи, Александр Исаевич!

– И вам доброй. Поторопитесь, милостивый государь. Я вижу очень дурные предзнаменования, а мне, поверьте, отсюда хорошо видать.

Все пространство вокруг было наполнено разговорами. Трава, кусты, деревья и населяющие их твари полушепотом обсуждали Кирилла на тысячах наречий. Этот шелестящий гам шел отовсюду, проникая в его сознание.

– Ты слышишь это?

– Слышу что?

– Деревья… Они говорят со мной.

– Нет, я не слышу. Но если ты слышишь, значит, так оно и есть. Интересно, что бы сказали вегетарианцы, узнав об этом.

– Вегетарианство – психоз и самообман, – сказал Потемкин. – А уж о том, что в этом свете представляют собой православные посты, даже думать не хочется. Отказ от мяса животных в пользу убийства и поедания организмов, являющихся вместилищем человеческой души, – верх цинизма.

Он взял Бету за руку и пошел по дорожке сквозь райские кущи. На сей раз Кирилл сам четко видел путь. Он понял, что этот лес – то самое чистилище, временное пристанище умерших на пути во владения Исиды. Словно царь Соломон, он внимал голосам природы, посмеивался, что-то отвечал им, впитывал и пропускал через себя этот поток. У него было ощущение, что он слышит кого-то одного и всех одновременно. Его сознание растекалось по окружащему миру, проникая в него, земля под ногами начала дышать, а от далеких звезд послышались новые, до сих пор неизвестные ему голоса. Оттуда вновь полилась музыка сфер, восхитительная, повергающая в эйфорию. Мир вокруг стал похож на переливающееся всеми красками подводное царство, будто в яркий солнечный день он плыл через Большой барьерный риф, разглядывая все его великолепие. Кирилл увидел, как их, то ли идущих, то ли плывущих по лесу, сопровождает несколько светящихся объектов. Каждый из них представлял собой нечто сходное с актинией и шаровой молнией одновременно – дымчатая сфера, покрытая венчиком искрящихся щупалец. Их было семь, и оттенок каждого соответствовал цвету радуги. «Грейлины», – догадался Потемкин. Они начали на разном удалении вращаться вокруг Кирилла, образуя нечто наподобие солярной системы.

Кирилл посмотрел на Беатриче и увидел, что она полностью поглощена мыслями о нем. В ее душе боролись обожание и отчаяние. Фея думала о том, что тот, кого она ждала всю свою жизнь и кого всем сердцем полюбила, стал другим, и в этом виновата только она, так как сама привела его на заклание человеческой сущности. Она боялась, что теперь станет ему ненужной, что он оставит ее навсегда. А тогда ей самой станет не нужна эта жизнь, потому что жизнь без него представлялась ей мучением. Беатриче страдала от ужасной несправедливости этой ситуации, но твердо решила не подавать вида, что ее это тревожит. «Главное – улыбаться как ни в чем не бывало», – думала она. Кирилл поймал себя на мысли, что Исида оказалась права, – он действительно изменился. Эмоции Беты уже не затрагивали его, ему просто было любопытно. Прежний Потемкин остался в прошлом как личинка, а сейчас из куколки вылезала, расправляя крылья, имаго бабочки. Прошлая и настоящая сущности боролись в нем, предчувствуя приближение точки бифуркации.

Они вышли к «Фениксу». Проходя мимо знакомой беседки, Кирилл обнаружил, что в ней расположились Левинсон с Орханом. Оба были голыми – видимо, только что вышли из работающих круглосуточно терм. Помыслы классика, сосредоточенные на смазливом турке, читались без труда. Орхан же хотя и не горел желанием ублажать клиента, но уже смирился с неизбежностью. Он с тоской вспоминал о прошлой ночи, проведенной с халдейкой Айгюль. Левинсон между тем пустил в ход весь свой талант обольстителя и бархатным голосом декламировал юнкерские стихи Лермонтова:

Потемкин подхватил:

– Кирилл? Беатриче? – откликнулся из тьмы Левинсон. – Вот так встреча! Как прогулялись?

Внешне сама приветливость, классик был весьма раздосадован – как тот самый тигр Шерхан, который уже изготовился насладиться добычей, но был отвлечен появлением стаи волков.

– Отлично! С легким паром, Миша.

– Спасибо. Куда путь держите?

– А поедемте к океану! – неожиданно предложила Беатриче, пытаясь разглядеть спутника Левинсона. – Здесь же Орхан, кажется. Он нас всех отвезет.

Халдею ее идея очень понравилась. Он вообще был ужасно рад появлению этой парочки: в его душе зародилась надежда, что сегодня, может быть, обойдется без интима с этим странным русским.

– Замечательная мысль! – скрепя сердце, согласился писатель. – Идите к машине, мы сейчас вещи заберем и подойдем.

Потемкин с Беатриче обогнули здание комплекса с внешней стороны и вышли к площадке перед входом, где одиноко стоял клаб-кар Орхана. Вскоре появились их компаньоны с одеждой в руках. Они побросали вещи на пол и сели впереди, Кирилл с феей угнездились на заднем сиденье. Вскоре электромобиль уже выезжал на пустынный ночной пляж. Бар, как обычно, светился, но рядом никого не было.

– Пойдем туда? – спросил Потемкин, не особенно надеясь на поддержку его инициативы со стороны Левинсона.

– Да нет, – предсказуемо отреагировал писатель. – Мы сразу купаться пойдем. Да, Орхан?

Турок кивнул и обреченно вздохнул: Her mermi kutuk var [106] . Кирилл помог Беатриче выйти, и они двинулись к сияющей будке, где стоял одинокий бармен Gabriel. Когда они расположились на тюфяках, он вылез из-за стойки и подошел. Сигорец неестественно улыбался и выражал готовность услужить, но Потемкин почувствовал, что его мысли совсем не о клиентах – Гавриил второй день мучился опоясывающими болями в брюшной полости. Поначалу он списывал это на увлечение острой пищей, однако никакая диета не давала облегчения.