Чтение онлайн

– В этом тебе не откажешь, викинг, – игриво сказала Зои. – У меня такое ощущение, что мне тоже повезло. Ведь если бы ты не выбрался, я не смогла бы тебя здесь встретить.

Стоявший рядом Депп громко кашлянул.

– Друзья, я думаю, нам неплохо было бы переодеться, – сказал он, рассматривая свой лапсердак. – И душ тоже не помешал бы.

Начавшие флиртовать Потемкин и Зои нехотя согласились с ним и неспешно побрели к номерам.

Кирилл зашел в свой номер около четырех и почувствовал, что нагулял аппетит. Опять заказывать в номер не хотелось – тем более что возник отличный повод исследовать функцинальный блок «А». В платяном шкафу спальни были заботливо разложены пакеты с вещами, которые понакупила Беатриче. Первым делом Потемкин раскопал бритвенный станок и кассету с лезвиями. Приняв душ, он начал приводить в порядок свою физиономию. Лезвие мягко скользило по щекам и подбородку, снимая успевшую отрасти со вчерашнего дня щетину. «Власть отвратительна, как руки брадобрея», – вспомнил он афоризм Осипа Мандельштама, который любили к месту и не к месту повторять сначала советские, а потом и российские диссиденты. Потемкин никогда не мог понять этой ассоциации. Чем поэту не угодили несчастные брадобреи и что у них такого особенного с руками? Руки как руки, по определению чистые и, должно быть, с хорошо подстриженными ногтями. «Вероятно, его когда-то случайно оцарапал цирюльник, вот и отложилось, – заключил Потемкин. – А ведь можно запросто подвести под разжигание социальной розни». Он уже почти закончил бритье, но тут ощутил тонкую, будто укус комара, боль. Видимо, в какой-то момент он нажал слишком сильно – из свежей царапины проступила кровь. Кирилл завершил начатое, смыл остатки пены и осмотрел порез.

– До свадьбы заживет, – буркнул он и побрызгал лицо одеколоном.

Потемкин облачился в новые джинсы, футболку, надел кеды и пошел в направлении «Гурме». Он быстро вышел к атриуму и остановился на балконе. Многочисленные рестораны заманивали разноцветными вывесками. В отличие от них, дверь ближайшего к нему – «Старого замка» – демонстрировала суровую строгость и отсутствие какой-либо вычурности. Это была заостренная вверху деревянная плита в чугунной окантовке. Движимый любопытством, Потемкин не без труда отворил ее и вошел в прохладное помещение. Камерное убранство заведения вполне соответствовало его названию: мрачные стены и готические своды, грубые столы. В нишах стояли чучела коней и манекены рыцарей в доспехах. Рыцари сжимали в руках разнообразные орудия своего времени – копья, длинные мечи, секиры. Один держал поднятый кверху арбалет – кажется, даже взведенный. Зал освещался настоящими свечами на огромном круглом подсвечнике, свисавшем на цепи из-под потолка. В ресторане был только один посетитель, и его Потемкин признал сразу. За круглым столом, расположенным прямо под подсвечником в центре зала, сидел не кто иной, как арсентьевский патрон Слава. Одетый в серо-стальную джинсовку, кремлевский демиург, в отличие от свежевыбритого Кирилла, щеголял трехдневной щетиной. Перед ним стояли глиняные плошки с едой и серебряный инкрустированный кубок.

Кирилл уже привык, что даже совсем незнакомые люди здесь вступают в контакт запросто, без всяких церемоний, по велению души или более приземленных субстанций вроде общих интересов или тестостерона. А со Славой Потемкин был шапочно знаком и знал, что этот сановник – замечательный собеседник. Поэтому, не колеблясь, Кирилл двинулся к нему.

– Позвольте составить вам компанию, Владислав Юрьевич? – сказал он, отодвигая массивный стул. – Первый раз вижу вас casual, без галстука.

Слава перевел на него веселый взгляд ореховых глаз.

– Вы знаете, как правило, то, чем мы кажемся, – не то, что мы есть на самом деле. Присаживайтесь. А без галстука меня регулярно видит множество людей на Селигере. Хотя вы там конечно же не бывали.

– Вы меня помните?

– Да, Арсентьев несколько раз приводил. Вы с ним, насколько я понимаю, дружите. Вы еще, по-моему, говорили какую-то чепуху насчет реставрации.

Действительно, что-то такое было. Кирилл говорил о необходимости реставрации некоторых элементов ельцинской эпохи, о том, что излишнее увлечение вертикалью и бутафорской демократией ведет к заболачиванию социального ландшафта и чревато загниванием.

– Не реставрация нам нужна, а реакция, – тяжело выдыхая носом, сказал Слава и неожиданно соскочил с темы: – Будете кушать? Рекомендую кроличье рагу.

– Что пьете? – поинтересовался Кирилл.

– Бургундское красное, разумеется, что ж тут еще пить.

Как раз подошел высокий блондин Merlinus с длинными вьющимися волосами. По типажу он смахивал на Джулиана Сэндза из кинодилогии «Чернокнижник». Кирилл попросил принести ему то же, что и у сотрапезника.

– Я не понимаю, Владислав Юрьевич, что вы подразумеваете под реакцией? – спросил он.

– Реакция – это свойство живого организма. Если реакции нет – значит, труп. В девяносто девятом мы эмпирическим путем выяснили, что наше с вами государство не труп. Хотя было больно, да. Но вот является ли оно живым в настоящий момент – для меня большой вопрос.

Перед Потемкиным будто из воздуха возник наполненный кубок.

– Знаете, за что я хочу выпить? – спросил Слава.

– Пока даже не догадываюсь.

– За то, чтобы на смену реакции пришла эрекция.

Потемкин не понял, но на всякий случай решил не перечить. Они гулко чокнулись.

– И не просто какая-то там физиологическая эрекция, – демиург утерся рукавом и устало откинулся на спинку стула, – а национальная эрекция. Я хочу, чтобы наш народ встал с колен так, как стоит член в самом лучшем порнографическом фильме. Чтобы у нас все было так же хорошо и оптимистично, как у Рокко Сиффреди.

– Позвольте, Владислав Юрьевич. Насильно мил не будешь. Ну не хочет наш народ стоять за идею. Хочет валяться, хрюкать. Под столом, в канаве…

– Это пройдет. Все зависит от того, как стимулировать, какую виагру давать. Для этого ведь мы и существуем. – Слава сделал паузу, лицо его стало торжественным. – И у меня есть проект, который всех поставит на уши.

– Неужели откопали национальную идею?

– Конечно. У нас теперь есть сверхзадача и сверхидея.

– Какая же? – удивился Кирилл.

– Экспедиция на Марс. – Сановник высоко поднял руку, указывая перстом куда-то в потолок. – Засадим красной планете по самое небалуй.

– Чего?!!

– Ничего. Что вы на меня так уставились, будто я марсианин? Я долго думал после всех этих провалов на олимпиадах, после Саяно-Шушенской ГЭС и прочих титаников. И понял, что у нации должно быть такое достижение, перед которым померкнет все. СССР запустил Гагарина в космос. Американцы запустили Армстронга на Луну. Теперь мы запустим Васю Пупкина на Марс.

Смех Потемкина разлетелся по залу, отражаясь эхом.

– Владислав Юрьевич, а как вы это себе представляете с технологической точки зрения, а? У нас же дурацкую «Булаву» десять лет не могут запустить.

– Вот именно, что дурацкую. Ее в девяностых делать начали, и понятно, как. Теперь другие времена. Это все очень и очень серьезно.

– Нет, не понимаю. Вы сейчас надо мной издеваетесь, да? Ну, скажите честно.

– Твою мать, да ничего подобного! – осерчал демиург. – «Фонд будущих поколений» на что, по-вашему, идет? Сотни конструкторских бюро по стране, заказы по всему миру… Инноград Сколково-два, который мы строим в Томске, специально заточен под этот проект. Ну да, руки у нас не из того места растут, зато головы-то какие светлые! А заводы по нашим чертежам пусть работают в Китае. Там же не люди, а биороботы. Главный секрет китайского экономического чуда – миллиард андроидов. Руки у них не трясутся, голова по утрам не болит, потому что в ней ничего нет, да и платить им, в общем-то, не обязательно – койка в бараке да плошка риса для поддержания жизнеспособности. К концу следующего года межпланетная станция будет готова к запуску.

– То есть все под выборы, да?

– Господи! – Слава в сердцах отбросил вилку в угол зала. – Что за скудоумие такое?! Что вы все зациклились на этих дурацких выборах! С выборами и так все понятно. Они расписаны на четверть века вперед. Даже стыдно говорить об этом, право… Я о другом. Не может такая огромная страна, как наша, существововать без идейного стержня, без проекта, который все объединяет и наполняет смыслом.

Потемкин задумался. Поначалу он воспринял идею демиурга как очередную постмодернистскую фенечку, но теперь становилось ясно, что тот не шутит.