Чтение онлайн

Наш тримаран сбросил ход и медленно движется вдоль городской набережной. Собственно, называть ее так нельзя. Береговая линия не облицована ни камнем, ни бетоном. Песчаный, с небольшими редкими обрывами берег только в порту взят в причалы. Первая линия домов стоит на самостоятельных фундаментах, как бы закрывая город от океанских ветров. Это двух- и трехэтажные особняки, некоторые из них даже можно назвать старыми дворцами. Почти все они белого цвета, с красными крышами и колоннадами лоджий и балконов, обращенными к океану. А за этими домами уже располагается центральная улица города. Особняком от нее расположены причалы рыбного рынка и небольшой порт, где стоит пара сухогрузов и несколько пассажирских катеров. Этот город является единственным на острове и располагается на его западном побережье. Восточный берег является местом элитного отдыха. Здесь, среди буйной тропической растительности, прячутся уютные дорогие отели, частные виллы и спортивные клубы.

Но мы селимся в самом живописном месте города, в старом трехэтажном деревянном отеле «Интернэйшнл», неподалеку от рыбного рынка. Бросаем вещи в номер и идем искать приключений на улицу.

Сам городок — не очень большой, но какой-то весь сдавленный и плотный. Видно, на острове не так уж много мест, пригодных для проживания. Описать его в нескольких словах довольно трудно. Это какое-то вавилонское столпотворение: негры, арабы, индусы и другие народы перемешаны здесь, как в ярком калейдоскопе. Когда Марко Поло во второй половине 13 века путешествовал в этих местах, он писал о жителях острова Занзибар: «…толсты и жирны так, что кажутся великанами; очень они сильны, поднимает один то, что четырем только стащить, да и неудивительно — ест он за пятерых; они совсем черны, ходят нагишом, покрывая только срамоту. Народ здешний воинствен, в битвах дерутся отлично, храбры и смерти не боятся. Лошадей у них нет, дерутся они на верблюдах и на слонах. На слонов ставят теремцы и прикрывают их хорошенько. Взбираются от шестнадцати до двадцати человек с пиками, мечами, камнями, дерутся на слонах стойко. Из оружия у них только кожаные щиты, пики да мечи, а дерутся крепко. Слонов, когда ведут их на битву, много поят рисовым вином; напьется слон и станет горделив и смел, а это и нужно в битве».

Таких сочных картинок, как довелось увидеть Марко Поло, сейчас уж здесь не встретить, но островитяне по-прежнему выглядят очень живописно, за счет самой разнообразной одежды. Одни с головы до пят закутаны в яркие многоцветные ткани, другие носят черную паранджу, третьи как ангелы порхают в голубых и розовых сари. У большинства женщин острова головы покрыты, а не покрытые головы — коротко стрижены. Эти короткие волосы они ухитряются заплетать в длинные ряды косичек, идущих вдоль головы через каждые два сантиметра. Делается это настолько аккуратно, что кажется будто на черной голове пробриты частые белые полосы. Мужчины одеты кто во что горазд. На улицах их значительно больше, чем женщин, и они как бы создают фон для своих ярких подруг. Однако для мусульманской страны здесь слишком много красок. Вероятно, ислам тут не слишком ортодоксален, как следствие близкого соседства других религий. Купола мечетей и башни муэдзинов стоят на улицах вперемешку с разнообразными храмами и костелами. Тем не менее на Занзибаре, как и в большинстве районов Африки, среди всех пришлых религий, конечно же, доминирует ислам. Причина в том, что он более других верований соответствует старым местным туземным обычаям, в том числе позволяя иметь несколько жен. А торжественные молитвы по пять раз на дню, обращенные в сторону Мекки, напоминают африканцам ритуальные действия предков.

Диссонансом ярким одеждам жителей является сам город: серый и черный. Узкие извилистые улочки, местами шириной не более полутора метров, застроены непрерывными рядами двух- и трехэтажных каменных домов. Их растрескавшиеся, полуобвалившиеся стены покрыты черными наплывами не то копоти, не то плесени. Мрачный вид не спасают даже многочисленные резные деревянные ворота, покрытые изысканным орнаментом арабской вязи. С первого взгляда видно, что здесь никогда не проводилось никаких ремонтно-восстановительных и реставрационных работ. Здесь все истрепано временем. Копоть и сажа на домах — следы многократных пожарищ, а повреждения на стенах результат ударов ядер и пуль былых сражений. Никакой зелени на улочках города нет, они сплошь мощены каменными серыми плитами. В этих катакомбах гулко раздаются шаги, голоса и все другие городские шумы. Кажется, будто ты находишься не на улицах, а в залах какого-то старого музея. Собственно, этот город и есть огромный исторический музей под открытым небом, в котором даже его жители кажутся экспонатами. Вдоль стен домов тянутся каменные приступки, они же — скамейки. То там, то тут на них сидят островитяне, неторопливо общаясь между собой, разглядывая туристов, играя в какие-то местные настольные игры или продавая местные сувениры. Особенно много предлагается живописных полотен, на которых изображены те же улочки, башни минаретов и затейливые балконы домов. Балконы тут действительно очень красивые, ничуть не хуже венецианских, но уж больно ветхие, поэтому, проходя под ними, невольно втягиваешь голову в плечи.

Немало поплутав, мы выходим к форту. По его архитектуре трудно сказать, кто был строителем: арабы или англичане. Полуразрушенные башни, поросшие мхом и травой, облизаны языками копоти. Среди камней находим несколько ржавых ядер и покореженный лафет старого крепостного орудия. За сохранившимся участком каменной стены под открытым небом расположен небольшой римский амфитеатр, с каменными скамейками и полукруглой сценой. Какие действа происходили тут — театральные постановки или аукционы по продаже рабов? Ведь остров Занзибар являлся одним из древнейших и крупнейших центров работорговли, которая возникла сразу после открытия острова экспедицией Васко да Гамма. Многочисленные пираты южных морей стали свозить сюда награбленные богатства и тысячи захваченных в абордажных схватках людей всех национальностей. Сюда же свозились и негры, захваченные в районах центральной Африки. Здесь, на огромном невольничьем рынке, их всех продавали партиями на плантации колонистов. Ежегодно продавались от десяти до тридцати тысяч рабов, основная часть которых была чернокожими жителями Малави и Конго. Подсчитано, что с 1830 по 1873 годы на острове Занзибар было продано 600 тыс. рабов! Жители острова имели от торговли людьми свой процент, а потому всемерно способствовали ей.

После установления над Занзибаром европейского протектората англичане в 1873 году официально запретили работорговлю на острове. Однако она продолжалась нелегально еще почти тридцать лет. Истории известно даже имя последней рабыни в Танзании. Марию Эрнестину захватили на территории Заира в 1890 году и продали в рабство на Занзибаре. Английская армия огнем и мечом боролась с позорным бизнесом островитян. На том месте, где располагался невольничий рынок, они построили в 1870 году большой собор, на паперти которого еще долго рубили головы людей, уличенных в нелегальной работорговле. Перед Англиканским собором позже был сооружен монумент в память всех несчастных, пострадавших от рабства. В квадратной каменной яме в полный рост стоят четыре фигуры закованных в цепи рабов. Их руки опущены под тяжестью оков, но головы подняты вверх, а глаза с надеждой смотрят на человечество…

Мы посетили и этот мрачный полутемный собор, и одну из сохранившихся тюрем невольников, которую строители оста-, вили в фундаменте собора. Это каменная щель, высотой не более полутора метров, освещаемая узкой бойницей. Через каждый метр в стенах темницы укреплены металлические кольца с цепью и кандалами, как персональное место для каждогоузника. Каменный пол в этих местах «протерт» телами рабов до форм небольших полированных углублений…

Во второй половине дня пошел сильный дождь. Местный гид сказал нам, что так будет каждый день. Но мы и не боялись вымокнуть под теплым дождем, с удовольствием смывая с себя двухнедельную пыль.

Осмотрев несколько местных этнографических и морских музеев, мы втроем ушли на торговые улочки. Дело в том, что сегодня у Паши был день рождения и нам хотелось купить ему подарок на память о Занзибаре. К тому же у всех было желание как-то отметить это мероприятие нестандартным способом, чтобы оно запомнилось имениннику надолго.

В прошлом году, например, этот день застал нас в довольно глухих местах Алтая, а спирт к тому времени мы уже израсходовали. Выйдя в долину реки Чуй, мы спустились по ней до первой попавшейся нам деревушки в надежде разжиться там какой-нибудь выпивкой и свежим мясом. С трудом продравшись сквозь густые заросли дикой конопли, которые покрывали берег реки, мы выбрались на единственную улочку деревни, с десятком старых бревенчатых изб. Людей видно не было, и мы принялись стучать во все окна подряд. Наконец, одно из окон приоткрылось, и оттуда высунулось дуло двухстволки. Мы едва успели попадать на землю; грохнули два выстрела, и картечь с треском посшибала на наши головы ветви ближайшей березы. Вслед за этим из окна понесся пьяный женский голос. В довольно длинной речи на русском, алтайском и ненормативном языках поочередно вспоминались разные святые, черти, советская власть и какой-то подлец Васька…

Не стану утруждать читателя подробностями последовавших за тем переговоров. Верка, как она нам потом представилась, оказалась вовсе не злобливой женщиной неопределенного возраста. Трое мужиков деревни ушли с отарой овец в горы несколько дней назад, взяв с собой Нюрку, а не ее. Поэтому она пьет самогонку и злится на весь мир. А больше в деревне никто не живет, так как детей забрали в интернат. Выпив с ней по стакану опилочного самогона и спев хором пару жалостливых песен, мы ушли с четвертью мутного зелья и батоном домашней колбасы, купленными у Верки по таежному тарифу. Неподалеку от деревни мы поставили палатку прямо в зарослях конопли. Поздравляя Пашу с днем рождения, мы пили самогон, жарили на прутиках шашлык из бараньей колбасы и предлагали имениннику остаться с Веркой, чтобы стать алтайским наркобароном.

Вспомнил я этот случай не только из-за дня рождения. На центральных улочках городка, куда мы направились, очень много праздношатающихся личностей, явно находящихся в той или иной стадии наркотического опьянения. Мне хорошо знаком их вид и манеры поведения, как по врачебной практике, так и по опыту прежних путешествий. Ведь нам довелось побывать и в столичных городах Золотого треугольника — Чанграе и Чангмае, что находятся на севере Таиланда, близ границ его с Бирмой и Лаосом; и в Перуанской глубинке, где листья коки свободно лежат в корзинках на каждом столе любой забегаловки, а чай из них продается во всех магазинах. Но там почти на каждом углу висят плакаты, предупреждающие об ответственности за наркоторговлю, и охмуренных зельем людей на улицах не видно. Здесь же явно никто ничего не боится, и народе удовольствием кайфует сплошь и рядом. Все бы ничего, явной агрессии не видно, но уж слишком много из них «прилипал». Эта категория обкуренных чернокожих островитян немедленно пристает к любому белому туристу и назойливо сопровождает его по всем лавочкам и магазинчикам. Они делают вид, что помогают вам торговаться с хозяином, чтобы сбросить цену на тот или иной сувенир. Но в итоге хозяин удерживает с вас 10 % в их пользу «за индивидуальное обслуживание». Предупрежденные заранее, мы с большим трудом отбивались от очередного провожатого и продолжали бродить по торговым улочкам. Здесь продается немыслимое множество разнообразных сувениров из дерева, камня и морских ракушек. Своеобразные уличные галереи заполнены местными батиками и картинами маслом в стиле примитивизма. Но для подарка имениннику — отважному путешественнику и славному офицеру Российского флота все это явно не годилось. Было решено взять джина, так любимого Пашей, морских закусок и отметить событие у костра на берегу океана.

Уже стемнело, когда мы, загруженные всем необходимым для праздничного ужина, вышли на песчаный берег городской окраины. Место это было достаточно безлюдным, а вечерняя тишина лишь изредка нарушалась обрывками музыки, доносимой со стороны города порывами ветра. Он разогнал дневные тучи, и полная луна залила берег бледным желтым светом. На песке темнели лишь низкие корпуса рыбацких баркасов, оставленные там отливом.

Найти необходимое для костра количество дров оказалось делом не простым. Мы уже чуть ли не отказались от своей затеи, когда вдруг заметили неподалеку огонь костра на берегу.