Чтение онлайн

– Состояние тяжёлое, но стабильное. Будет жить».

Именно это я собираюсь делать: жить.

С пятого класса помню, на вопрос: «греет ли шуба?» — ответ отрицательный. Одежда — не обогреватель, а термоизолятор. Напяливаем. Без ложных надежд на обогрев. Подвязываем портянку остатками собственных пут. А пальчики-то… мало того, что больно до крика, так и не держат совсем! Затягивать ременные узелки у себя на ноге зубами… Собратья попаданцы, кто из вас кусал себя за большой палец ноги? Просто чтоб убедиться в сохранении чувствительности? А ведь я говорил: акробатика — это хорошо! Даже лучше, чем атлетика.

Вот так, в одном сапоге, в промёрзлой одежде, используя шашечку как костыль, звеня кольчужкой в руках от непрерывного, сотрясающего всё тело озноба, я покинул место событий.

«Ползут два алкаша по трамвайным путям.

– До чего же длинная лестница попалась! — Тут сзади трамвай. Летит, звенит, гремит.

– Сейчас подвезут — лифт идёт».

У меня лифта не будет, главное — «с рельс не сойти». Со следа, которые саночки оставили. По теории — я в городе. А в реале — потеряю направление и замёрзну. Как замёрзла на моей памяти девчушка-школьница в Уренгое в трёх шагах от крыльца. Пурга была.

Вот так, не поднимая головы, не отрывая глаз от санного следа, оскальзываясь и падая на обледенелых местах, бормоча себе в полубреду разные глупости, я топал-топал и притопал. Просто стукнулся головой. Дерево. Доски. Ворота какие-то. Тут меня потащило вбок и стало верещать над ухом.

Уже внутри двора дошло — тащит меня Алу. И тащит — в избу.

– Алу. Не туда. В баню.

– Как?! Зачем?! Ты же мылся! Тебе же лечь надо, согреться, горяченького…

– Вот именно. В баню.

Я уже говорил про теплоизоляцию? Её — долой. И всем телом к каменке. Всеми частями. Обнял её как родную и хихикаю. Вспомнил картинку в Уренгое. Один из тамошних магазинов. Вдоль дли-и-инной стены — мощные трубы радиаторов отопления. Вдоль труб — ряд мужиков. Стоят прижавшись. Отогревают своё достоинство.

Когда Алу молочка горячего принёс — я уже зубами стучать перестал. Так только, иногда, судорога волной по плечам.

– Алу, почему ты у ворот оказался?

– Ну… не спится… тебя нет. Думаю — может помочь надо.

– А почему на тебя хозяйские собаки не кидались?

– Так… ну… я им твою шапку кинул. Они забоялись и в конуры попрятались.

– ?!

– Курт же её всю насквозь. Запах… не отстирывается. Выкинуть придётся.

Странно. Что нормальные дворовые псы запаха князь-волка испугались — понятно. Но я не думал, что такой маленький волчонок — уже самец. В смысле запаха. У человеческих детёнышей запах меняется, когда их прикармливать всякими смесями начинают. Уж мне-то не знать! Личный рекорд — 56 пелёнок за сутки. В классике: хозяйственным мылом, ручками на доске, с провариванием и холодным прополаскиванием.

Может в этом и дело? Кормим волчонка всякими смесями — то от одной коровы молоко, то от другой… Об этом я подумаю позже.

– Алу, мне нужен молоток, верёвка, мешок и санки. Ищи.

– С-санки? Так вы ж с ними уходили!

– Найди ещё одни. Но сперва — молоток. Тяжёлый. Бегом.

Алу похлопал ресницами и исчез. Хорошо-то как! Тепло! Только пальцы болят — хоть криком кричи. И уши. Тереть нельзя — при обморожении чуть выше минимального — рекомендовано просто сухое тепло. Например, печка. Сейчас бы стопарик…

Тёркин был прав. Но… доктора нет.

Алу притащил всё требуемое и ещё сапоги от Артёмия. Большие. Но не маленькие же! Намотал по две портянки, пошли. В избу где Гостимил остался. Алу я на крыльце оставил. Дверь не заперта — Борзята вернуться должен был. Внутри… темно. Начал на ощупь обходить избу — что-то зацепил, носом кувыркнулся. Впереди вскрик, тревожный со сна:

– Кто? Кто здесь?!

– Это я, Ванька. Борзята под лёд провалился, тебя зовёт. Быстрее.

Я никогда не вру, точно — зовёт. С того света.

Впереди что-то шевельнулось, меня ветром обдало. У печки зашуршало. Потом там кремешок застучал, огонёк появился. Видно — Гостимил огарок раздул. Смотрит на меня подозрительно.

– А ты чего?

– Бегом бежал. Сапог потерял. Вот — споткнулся, упал.

Ну какие могут быть злые козни от замёрзшего неуклюжего подростка, который на ровном месте спотыкается да на пол валится? А елнинские мои дела… давно это было, со сна такие страсти вспоминать…

Гостимил, полез на карачках под лавку за сапогами. Когда вылез задом, я ударил его молотком в наклонённую голову. Огарок стоял на полу, где он под лавкой сапоги искал. А молоток бил сверху — в темноте видно плохо. Но Гостимил углядел — вместо затылка я попал ему в край лба. Ошеломил. А что делал мастер Борзята в аналогичной ситуации? Когда он — меня? Достал верёвку, обмотал бесчувственного. Гостимил как раз начал в себя приходить, дёргаться. Вдруг он вскочил на ноги и кинулся к выходу. Молодец. Только чуть подправить траекторию. Прямо к кадушке с водой.

Он наскочил на неё с разбега животом, замер в полусогнутом состоянии. Мне осталось только ещё раз стукнуть его по затылку молотком. И, ухватив за волосы, навалившись всем телом, вдавить его голову в воду.

До скольких я прошлый раз считал? Когда попа топил? Странно: русская идиома — «утопить как котёнка». Ни одного котёнка ещё не утопил. Как-то всё больше по «мужам добрым».

Сколь много нового я выучил за время пребывания на «Святой Руси»! Интересно: нормальный попаданец постоянно учит аборигенов. А я наоборот — сам учись. И лошадей запрягать, и лебедей бить, и мужей топить.

«Мама, научи меня плохому». Да уж, мать моя, «Русь Святая», многому ты меня выучила и учению твоему — конца-края не видать. Так как он сегодня говорил: «топить надо утопленников»? Всё? Не булькает?

Дальше — уже повторение пройденного. Ободрать покойника, мешок, санки, верёвка. Опять «рублёвые» глаза у Алу:

– А… эта…

– Ты всю ночь спал, ничего не видел и не слышал.

– А как же? Ты ж говорил…

– Ты плохо слышишь? Повторить?

– Нет. Евсахиби.

Ну, можно и так.

Вытащились во двор, вытащились со двора. Кажется, кто-то из поварни выглядывал. Но не вылез. И псы из конуры — только шевелится там что-то тёмное. Снова — «трамвайные пути» и мы по ним. Наверное, есть и ближе проруби. Ночь, темно, не видать — идём по колее. «Вагон идёт в депо». «Вде» — «по», а «вде» — «под». Под лёд.

– Вопросы?

– Нет. Евсахиби.

Похоже, хан Боняк — крепкий мужик. Вон как своего ублюдка выдрессировал.

При возвращении обнаружили запертые ворота и калитку. Пришлось снова барабанить. Хозяин только глянул в прорезь, но выходить не спешит.