Чтение онлайн

Даже типичный, вроде бы, вполне былинный красный командир, сыгранный в «Свой среди чужих» Михалкова Сергеем Шакуровым, рвется в бой не просто, чтобы рубануть кого-нибудь шашкой (хотя порубил он, понятно, уже не мало); скорее – чтобы снять ненавистные канцелярские нарукавники, вырваться из душного чиновничьего кабинета, вновь одеть длиннющую шинель, ремни с шашкой и выехать с песней в просторное, заросшее высокой травой поле, навстречу свежему ветру. Для него – красного командира все это ассоциируется с навсегда ушедшей юностью, искренностью, честностью, настоящей мужской дружбой. Так все тогда и начиналось: «карета прошлого», летящая под откос в финале картины под песню на стихи Натальи Кончаловской (музыка Александра Градского), разбилась еще тогда, когда герои были молодыми и свежими. Но возврата в тот по-своему светлый, пассионарный мир, конечно – жестокий, но – искренний и честный уже не будет. А будут – начальственные кабинеты, нарукавники, новая бюрократия, а потом… Просвещенные зрители семидесятых прекрасно помнили, что случилось потом с такими вот романтичными, честными, искренними героями революции, как смела их с дороги вот та самая бюрократия, которые они, собственно, и заложили. А пока – романтики революции просто пытаются жить и оставаться людьми в тех новых условиях, которые, смело прыгнув в поток истории и судьбы сами и создали. А по жанру, если уж изъясняться на таком языке – «Свой среди чужих, чужой среди своих» вовсе не классическая «героико-революционная» картина, а здорово – профессионально, по законам вестерна сделанный, приключенческий фильма. То есть, в данном случае – истерн. По аналогии с вестерном.

Следующий фильм Никиты Михалкова на тему революции – «Раба любви» (1975 г.) возвращал зрителей немного назад и, как и десятки советских картин и книг рассказывал о 1918 годе – начале самого страшного времени былинной эпохи. Но в центре этого фильма, вновь – не красные и белые, не кавалерийские атаки, не митинги у натужно пыхтящего паровоза, а вызывающая сочувствие и даже симпатию неустроенность «обломков империи» – в данном случае первых российских киношников, уехавших от революционного ужаса на юг и наивно пытающихся выжить, сохранить осколки своего мира и даже, как прежде, снимать немые, простенькие короткометражки про «любовь и страсть».

Любовь кинооператора, по совместительству большевика- подпольщика Потоцкого (Родион Нахапетов) и немного взбалмошной, балованной славой, но при этом наивной актрисы Ольги Воскресенской (отсыл к знаменитой до революции Вере Холодной в роскошном исполнении Елены Соловей) заведомо обречена на гибель. А то, что любовь Потоцкого и Ольги не раздавили на загородной дороге внезапно появившиеся, поднимающие пыль грузовики с солдатами лишь – короткая отсрочка. После которой – трамвайные рельсы в степи, неуправляемый, бешено несущийся неведомо куда вагон и азартно гонящиеся за ним озверелые люди с шашками и наганами. Мы то, кстати, в отличие от Ольги Вознесенской (Соловей -пожалуй, одна из самых внешне несоветских и в этом смысле – не от мира сего, актрис семидесятых), знали – куда несется вагон, что будет с любовью актрисы и подпольщика, да и вообще – с ними. Впрочем, как и со всеми этими киношниками, да и с нами самими.

Нет, то, что в советском «исконном» – классическом понимании называлось гражданской войной в «Рабе любви», все-таки, тоже есть. Но самые убедительные кадры фильма именно характеризующие эту – общую (!) для красных и белых национальную катастрофу, те, что показывают общее – простое, человеческое горе. И это – не расстрел белыми мирных, просто сочувствующих красным людей. И даже не сцена, когда солдаты разбивают уличную витрину головой пойманного подпольщика. И, уж точно не сцена убийства подлого, издерганного, неврастеничного (и тут яркий характер, а не безжизненная маска из картона или пластика!) контрразведчика. Самое сильное в картине место на эту тему: слезы революционера, сыгранного самим Михалковым, который вынужден оттолкнуть Ольгу, пришедшую к нему за помощью. А чем он, собственно, ей может помочь? Вот, что такое гражданская война! Вот в чем ее истинная трагедия!

Картины Алова и Наумова, Михалкова, Басова, по сути – последние, по-настоящему мощные, талантливые и живые работы времен СССР о становлении Советской власти. Но в сознании и душах интеллигенции семидесятых эти фильмы, повторю, поддерживали первый и главный советский миф, куда в меньшей степени, чем его разрушали.

А по телевизору, тем временем, по-прежнему и даже все чаще и длиннее шли бесконечные «Тени исчезают в полдень» (на языке веселых и циничных подростков – «в полдник»), «Строговы» и прочий, как, сказал бы, Зощенко «маловысокохудожественный» эпос в лучших традициях официальной Культуры 2. Многие, в первую очередь, конечно люди старшего поколения, это охотно смотрели, некоторые – даже пускали слезу. Но характерно, что слеза эта появлялась исключительно в любовных сценах. Сцены партийных собраний и митингов отклика в душах даже самых сентиментальных советских граждан, все-таки, не находили.

В литературе совершенно новым взглядом на становление Советской власти стал роман «Старик» Юрия Трифонова, впервые опубликованный в 1978-м, и сразу захвативший умы советской интеллигенции. О книге тогда очень много говорили и спорили. Ведь так о гражданской войне в открытой печати еще никто не писал, таких вопросов впрямую еще никто не задавал. Все ли правильно делали те, кого теперь называют старыми большевиками? Те перед кем принято было беспрекословно преклоняться. Те, кого приводили в пример уже второму, а то и третьему поколению. Оправданы ли их ошибки (вольные или невольные), приводящие, порой, к страшным трагедиям, ломающим, а иногда и уничтожающим чужие жизни? А если все это оправдано, то чем? Ведь экскурс в драматичную историю героев времен гражданской войны у Трифонова происходит на фоне вполне современного для семидесятых, вполне бытового, мелочного и очень для того времени типичного конфликта в обыкновенном советском дачном кооперативе. Как сказал герой рязановского фильма «Гараж», вышедшего в 1979-м, эта борьба идет «за место под солнцем». Но ведь одно дело такая борьба между простыми советскими обывателями, включая директоршу рынка, как в «Гараже». А другое – соучастие в битве за обычное благосостояние безгрешных, почти святых старых большевиков! «Старик», как и иные трифоновские книги и сегодня – совершенно современная, актуальная, прекрасная, честная и жесткая литература. Но тогда «Старик» не просто взбудоражил, буквально пошатнул устои, но одновременно и отчетливо зафиксировал, что эти самые устои уже расшатало само неумолимое время.

Вторая, пожалуй, не менее, а и еще более важная, чем революция в укреплении Советской власти, и очень прочная мифологема – опора советской идеологии – Великая Отечественная война. Здесь и навязывать-то никому ничего было не нужно. Всенародную трагедию, унесшую миллионы жизней и не меньше – искалечившую, десятилетиями помнили, по сути, в каждой нормальной советской семье. А в некоторых семьях, например в нашей, старшие фактически культивировали в потомках память о войне. И – правильно делали. Никакого насилия и навязывания, при этом, не было. Это происходило естественно, само собой, как нормальная реакция на общенародную трагедию, на то, что у многих из поколения семидесятых не было дедов, отцов, других родственников, на рассказы бабушек и мам о бомбежках, голоде, наконец, об оккупации. Но нормальные семьи пропагандировали память о войне, разумеется, куда лучше, талантливее и уж точно – более искренне, честнее, нежели советская школа, комсомол, партия и вообще – государство. Хотя, справедливости ради, что касается школы, то и там все, естественно, зависело от конкретных педагогов.

В таком отношении к войне, к Победе, к павшим огромную роль тоже сыграли оттепельные шестидесятые, сформированные воевавшими или, по крайней мере теми, кто вживую видел, пережил войну хотя бы ребенком, подростком. Именно тогда – в шестидесятые появлялись, действительно талантливые, сильные, убедительные, человечные книги, фильмы и пьесы о войне. И именно на фоне этих оттепельных работ, отлично видна трансформация, а попросту измельчение темы в семидесятые. Исключения были и здесь, и мы о них поговорим, но в массовом восприятии тема войны, явно, стала звучать слабее, преснее и попросту – фальшивее.

Анекдотов про Великую Отечественную, правда, не рассказывали. А вот смешных фольклорных баек об одном из главных известных и раскрученных после романа Фурманова и фильма братьев Васильевых, который десятилетиями показывали на каждую годовщину Октябрьской революции, официальных героев Гражданской войны – легендарном комдиве Иване Васильевиче Чапаеве было множество. А ведь – невиданное раньше дело! Кто бы в шестидесятых мог посмеиваться над героем революции? Разве уж совсем циники, которые погоды (пока!) в общей культурной атмосфере не делали. В семидесятые же байки про «Василь Иваныча» были в ходу во всех возрастных и социальных группах и хотя в той или иной степени цинично, но снижали пафос официального мифа. Впрочем, делали это, в общем-то, мягко и беззлобно, и даже довольно добродушно.

Но Великая Отечественная для большинства, в том числе и для советских интеллектуалов, по-прежнему, оставалась святой. Но поддерживать эту тему на уровне шестидесятых уже, все-таки, никак не получалось. Или получалось очень редко и, все равно – по-другому, чем прежде. Хорошо хоть те – оттепельные фильмы в семидесятые регулярно повторяли по телевизору, и во многом именно они, к счастью, формировали детей застоя. Очевидно, и иные редакторы телевиденья понимали: достойно заменить эти картины почти нечем.

В общем-то, в лучших военных фильмах шестидесятых: «Хроника пикирующего бомбардировщика» (Наум Бирман, 1967 г.), «На войне, как на войне» (Виктор Трегубович, 1968 г.) и даже в «Живых и мертвых» (Александр Столпер, по роману Константина Симонова, 1964 г.) не было чего-то особенного, кинематографически выдающегося. С точки зрения искусства кино, изобразительной силы они были, все-таки, послабее, чем «Летят журавли» Михаила Калатозова (1957 г.). и «Баллада о солдате» Григория Чухрая (1959 г.). Картины шестидесятых войну показывали, конечно, приукрашенной, смягченной, даже, кстати, по сравнению с литературными первоисточниками. В этом смысле очень характерен прекрасный фильм Виктора Трегубовича «На войне, как на войне». Картина – сильная, правдивая, с прекрасной игрой прекрасных актеров. Но в одноименной повести фронтовика Виктора Курочкина все куда грубее, грязнее, холоднее, страшнее. Важно, даже то, что действие повести происходит зимой. Экипаж-то ночами спит под самоходкой, там хоть немного теплее. В фильме же танкисты смачно и даже весело умываются летним солнечным утром.