Чтение онлайн

Но эстетика оттепели, смещение тематики к человеческим характерам, страстям и слабостям, четко определила: чего в этих фильмах не было и что появилось. А не было там, за редким исключением, штабных генералов и маршалов, сцен военных советов и совещаний у Сталина, пафосных речей перед атакой и после нее, текстов, напоминающих газетные лозунги, атак с криками «Ура!», сметающих трусливого врага с такой неумолимостью, что невольно задаешься вопросом: а с кем же мы тогда воевали четыре года?

Зато в этих лентах были живые люди с живыми, человеческими характерами. Например, с естественным человеческим страхом, как у героя «На войне, как на войне» – водителя самоходки Щербака (актер Виктор Павлов), или со столь же естественной мужской тягой к симпатичной хозяйке случайного ночлега, как у наводчика Мишки Домешека (Олег Борисов). А еще – с ликером «шасси», который из гидравлической жидкости и зачем-то завезенного машиной военторга в летную часть сладкого сиропа, в нарушении всех уставов, делают молодые, веселые, простаивающие из-за плохой погоды летчики – герои «Хроники пикирующего бомбардировщика».

Разумеется, и фильмы шестидесятых показывали войну в соответствии с устоями и канонами, с официальных партийных позиций. Этим картинам было очень далеко до горькой и страшной военной прозы Константина Воробьева и Виктора Астафьева. И, все же, в тех картинах была хотя бы частица правды, в них даже встречались несправедливые, а иногда и нечестные, а не только картинные – строгие, но мудрые и благородные офицеры. И в атаку герои этих фильмов шли без залихватского «ура», а с естественным мандражом и сосредоточенностью, а нормальный, естественный страх компенсировали часто просто бешеной, юношеской удалью. В общем, художественная правда в этих картинах – была. И, слава богу, в первую очередь именно они, повторю, формировали молодое поколение семидесятых.

Конечно, сила этих фильмов, как и книг, во многом определялась именно тем, что писали, снимали и играли все это не просто очень талантливые люди. Многие из них воевали, как и помянутый уже автор повести о самоходчиках Виктор Курочкин. Другие застали войну хотя бы детьми. Но дело не только в этом. Главное: картины эти не мерили войну гигантскими битвами, плацдармами и глубокомысленными совещаниями в генштабе, а куда более убедительными и близкими зрителям обычными, понятными, людскими судьбами и поступками: мужеством и страхом, добром и злом, наконец.

В семидесятые постепенно изменилась вся атмосфера советской жизни, иным стал сам дух времени. И меняло его, в том числе, и само государство все более шаткое и пытающееся укрепить себя ложным пафосом, громкими, но холодными и бессмысленными лозунгами, наконец, просто откровенным лицемерием, враньем. Все более настойчивая и столь же безвкусная и бесталанная официальная пропаганда породила бесконечно занудливые фильмы, в том числе и о войне, с примитивными сюжетами, «картонными» характерами и фальшивыми диалогами. Актеры, подчас не менее талантливые, чем в шестидесятые, а иногда и те же самые (!) не в силах были пробить своим мастерством эту фальшивую тягомотину. В лучшем случае – просто скуку. Эти – практически забытые теперь в массе своей творения, скажем, пафосная эпопея о партизанском генерале Ковпаке и прочие подобные картины давили живое человеческое восприятия войны. Что уж говорить, фильмы о ней для многих советских сценаристов и режиссеров стали просто пропуском на экран. Ведь тема войны открывала путь к постановке, которую разрешали исходя из до боли знакомой логики: может и не очень талантливо, тем более – правдиво, но ведь патриотично! А для съемочной группы будет приличный гонорар, а возможно, даже еще премии и ордена. Особенно такие штучки, естественно, проходили к очередной годовщине Победы или, скажем, битвы под Москвой.

Чего стоил, например, цикл чудовищно- фальшивых по тону, да и по картинке фильмов «Фронт за линией фронта», «Фронт в тылу врага», снятых по книгам Семена Цвигуна – первого заместителя председателя КГБ, а заодно личного друга Брежнева. Цвигун в титрах, кстати, был скрыт псевдонимом. Очень хорошо помню некое чувство стыда за Вячеслава Тихонова, недавно блеснувшего в сериале «Семнадцать мгновений весны» Татьяны Лиозновой по Юлиану Семенову, а здесь – во «фронтах» вынужденного встраиваться во всю эту «военно-патриотическую» картонную нелепицу о партизанах.

Парадоксально, но иногда попытки показать уже и на широком экране, и в более современной технике, недоступной прежде и, уж конечно, в цвете более-менее настоящие ужасы войны, которых не показывали в помянутых и, в общем-то, совсем не кровавых и в этом смысле ненатуралистичных фильмах шестидесятых, оборачивались не художественным реализмом, а напротив еще большей пластмассовостью и картонностью. Конечно, сегодня со всеми компьютерными фокусами и гигантскими видео-возможностями кино, порой, делают и еще хуже. Но это слабое оправдание тех безликих и слабых работ.

И многосерийная киноэпопея «Освобождение» Юрия Озерова (сценарий Юрия Бондырева, 1968-1972 гг.), и опять же по повести Бондарева – «Горячий снег» (режиссер Гавриил Елизаров, 1972 г.) демонстрировали много боев, крови, грязи. Но даже эти картины – далеко не самые худшие образцы этого жанра, все-таки, потеряли некую человечность, теплоту, в конце концов – душевность, а потому – убедительность, свойственную фильмам шестидесятых. Впрочем, фильмы по книгам очень сильного писателя -фронтовика Юрия Бондарева (в частности, «Горячий снег»), все-таки, были куда лучше остального и уж точно того, что стали делать позже – в конце застоя.

Титаническую и циклопическую киноэпопею Озерова «Освобождение» с грандиозными батальными сценами, длинными заседаниям генштаба во главе со строгим, но, в общем-то, конечно мудрым главнокомандующим Сталиным, делали, хоть сколько-то живой, параллельные глобальным событиям, линии судеб обычных солдат и офицеров. Были они – солдаты и офицеры, правда, уж очень чистыми, опрятными и часто, как-то не в меру веселыми, но – хоть так.

Характерно, что часть сюжета одной из серий «Освобождения» – переброска через Днепр десанта, который фактически был обречен на гибель, отвлекая огромные силы немцев от основного плацдарма, не мудрствуя использовали еще раз в 1985-м в фильме «Батальоны просят огня» (режиссеры Виктор Чеботарев, Александр Боголюбов, опять же – по повести Бондарева). Идеи-то, получается, иссякли окончательно, а очередной фильм про войну надо было снять. Ведь 1985-й был годом 40-летия Победы.

Серьезней и мощней, все-таки, стал помянутый «Горячий снег». Там были и ужасы, и кровь, и грязь и вся жестокость войны. Но характеры большинства героев, при этом получились, все-таки, какими-то уж очень прямыми, героическими, хрестоматийными, а потому – не слишком убедительными. Самым сильным в картине оказался образ генерала (сыграл Георгий Жженов) – немногословного и жесткого, после боя награждавшего чудом оставшихся в живых нескольких артиллеристов со словами: «Все, чем лично могу». Вот эта сцена и эта фраза – лучшая и самая убедительная во всем фильме, вот здесь-то слезы, действительно, наворачиваются на глаза.

Еще одно из немногочисленных исключений семидесятых – работа, опять же, фронтовика режиссера Станислава Ростоцкого по повести фронтовика же Бориса Васильева. Но в картине «А зори здесь тихие» (1972 г.), как, кстати, и в прозе настоящих фронтовиков (Виктора Некрасова, Константина Воробьева, Василя Быкова, Виктора Астафьева), которую в те годы принято стало называть «лейтенантской», опять не было ни масштабных батальных сцен, ни мудрых генералов (при всем уважении к Константину Симонову и его военной прозе, желчная реплика Виктора Астафьева, что по Симонову войну выиграли генералы и военные корреспонденты, отчасти справедлива), ни особых кровавых, натуралистических ужасов. Ужаса-то в «Зорях», как раз, хватает, но он – другого порядка. Главный ужас в том, что воевать, защищать огромную страну, которая собиралась «бить врага на его территории», ловить обученных, прекрасно вооруженных немецких десантников, вынуждены девчонки – вчерашние школьницы. А сцены воспоминаний героинь, снятые Ростоцким в подчеркнуто идеализирующей ту – довоенную жизнь стилистике, в этом контексте вовсе не выглядят натянутыми. Да, это тоже, конечно – мифы, но совсем другого уровня и другой силы! Эти – светлые, радостные картины сложились и закрепились в головах девчонок, как защитная реакция на то, что произошло с ними, когда началась война, некая психологическая опора, без которой просто невозможно не только воевать, но и попросту – жить.

Конечно, один из главных телевизионных символов семидесятых – сериал Татьяны Лиозновой «Семнадцать мгновений весны» (1973 г.). О нем, давно растащенном на цитаты и анекдоты, начиная с перестроечных времен не принято было говорить всерьез. А напрасно. Ведь этот фильм не только классно сделан, но и смело ломал тогда каноны и художественные стереотипы. И дело не только в том, что концепция восприятия Исаева-Штирлица, как нового Остапа Бендера, особо ярко прорисованная Дмитрием Быковом, действительно, имеет право на существование. С той оговоркой, что черты Бендера в «после ильфопетровскую» эпоху в нашей литературе в той или иной степени ярко и не единожды проступали в книгах и фильмах. В «мгновениях» вновь нет натурализма, погонь и драк, пыток и крови, нет масштабных атак (за исключением документальных кадров). Но обычный рядовой солдат вселенской, огромной, страшной войны, все-таки, есть – немецкий, в форме СС. Он и спасает русскую радистку Кэт и ее грудного сына.