Чтение онлайн

На Севере бедным приходится много хуже. Уже в Ивановской и Курган­ской областях прожить за счёт приусадебного участка заметно сложнее. Картошка, капуста, многие другие овощи и ягодники и там хорошо растут, но набор традиционных плодовых культур уже в значительной степени огра­ничен, да и томаты с огурцами можно вырастить только в теплице. А на Чу­котке, в Магаданской области, в большинстве районов Камчатки жить за счёт приусадебного участка вообще невозможно. Между тем бедных и там более чем достаточно, несмотря на внешне благополучные официальные цифры валового регионального продукта на душу населения. И, разумеется, на Севере любые перебои с отоплением и светом переносятся куда тяжелее, чем на Кавказе.

Но при всех этих оговорках совершенно ясно, что и современный рос­сийский экспорт, и федеральный бюджет последних лет держатся за счёт сырья, добываемого на «неэффективной» территории. Особенно показатель­ны данные по самому зажиточному российскому региону — Тюменской об­ласти. В 2000 году её валовой региональный продукт составлял 618 031,5 млн

руб., из которых на долю Ханты-Мансийского автономного округа приходи­лось 440 884,2 млн руб. (71,3%), на Ямало-Ненецкий автономный округ — 127 907,6 млн руб. (20,7%), а на юг Тюменской области — всего 49 239,7 млн руб. (8%). А ведь на юге Тюменской области сосредоточено почти всё сель­ское хозяйство (кроме оленеводства) и почти вся обрабатывающая промыш­ленность! И только эта часть области относится к «эффективным» террито­риям по терминологии Реклю — Паршева. Весь Ямало-Ненецкий округ и львиная доля Ханты-Мансийского округа имеют среднегодовую температу­ру ниже -2°С.

Если экономика возглавляющей список по валовому продукту на душу на­селения Тюменской области держится на сургутской и нижневартовской неф­ти и уренгойском газе, то в Красноярском крае (4-е место в списке) главным источником доходов служат норильские никель и платина. Это очень нагляд­но проявилось в 2001-2002 годах. Когда генерал Лебедь окончательно рассо­рился с Кремлём, компания «Норильский никель» перестала платить налоги в краевой бюджет. Бюджет тут же развалился, зарплату бюджетникам не вы­плачивали месяцами. Федеральная власть, конечно, не вмешивалась, ибо как неуплата краевых налогов, так и многомесячная задолженность по зарплате путинской «диктатуре закона» никоим образом не противоречат. Затем Ле­бедь очень вовремя разбился в авиакатастрофе, были назначены досрочные гу­бернаторские выборы, и победу на них одержал один из руководителей «Но­рильского никеля» г-н Хлопонин. Что ж, красноярцев можно понять: жить без зарплаты действительно невесело.

В общем, получается парадокс: в России «неэффективная» территория в экономическом отношении очень эффективна, а «эффективная» территория на удивление неэффективна! Правда, только первое из этих явлений можно считать закономерным. Второе — это уродство, и в здоровой стране со здоро­вой экономикой такого быть не должно. Но — увы! — мы живём в больном государстве с больной экономикой. Ругать же нашу «неэффективную» терри­торию — огромные просторы Сибири и Дальнего Востока — право, нелепо. Сейчас именно эта территория и работающее там население являются главной опорой российской экономики.

А ТАК ЛИ СТРАШЕН КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ КЛИМАТ?

Мы успели убедиться, что стенания г-на Паршева об ужасно холодном рос­сийском климате, по крайней мере, сильно преувеличены. Столь же сильно преувеличены его утверждения, будто «обитаемая Канада — это вполне За­падная Европа», в Западной Европе якобы «тёплый ветер дует всегда», а Хок­кайдо — «субтропики». Но нам надо получить ответ на принципиальный воп­

рос: так ли плох наш континентальный климат? И здесь мы снова обратимся к работам замечательного русского учёного А.И. Воейкова.

В своём классическом труде «Климаты земного шара, в особенности России» Воейков обращает внимание на своеобразие чисто морского кли­мата Исландии: «Исландия по своему климату и положению стоит одино­ко в Европе... здесь преобладают восточные и северо-восточные ветры. Но, однако, зима не холодна, так как эти ветры проходят по открытому мо­рю. Зато лето прохладно, и земледелие невозможно... В Исландии уже сов­сем отсутствуют тёплые летние дни, только на юго-западе раз наблюдали температуру 20,8°... Исландия представляет один из примеров того, как ма­ло можно судить о климате страны по одной средней температуре года. Ещё в Стиккисхольме, на севере острова, она 2,8°, то есть та же, что в Ка­зани, и значительно выше, чем во всей Сибири. Между тем, в Исландии да­же ячмень не дозревает, а в южной полосе Сибири хорошо растут пшени­ца и арбузы»1.

Не будем сравнивать Исландию с Сибирью, всё-таки разница средних го­довых температур значительна. Но почему бы не сопоставить островное госу­дарство с Татарстаном?

Из таблицы видно, что в столице Исландии средняя годовая температура на целых 1,4°С выше, чем в Казани. Мы помним, что, по мнению г-на Парше-ва, «один градус средней годовой температуры — это на самом деле очень чувствительно» (с. 43). Следовательно, по теории Паршева, климат Исландии надо предпочесть климату Татарстана.

Мы ещё больше убеждаемся в этом, сравнив разницу летних и зимних температур. В Казани она составляет 32,8°, а в Рейкъявике — всего 11,6°. По теории Паршева, в первом из названных городов климат очень суровый, а во втором — просто благодать! Хотя... Вдумаемся в цифры. Если темпера­тура самого тёплого месяца всего 11,4°С, значит, лета как такового просто нет!

Анализируя таблицу 1.7, в который раз убеждаемся, что утверждения г-на Паршева, скажем мягко, не соответствуют действительности. Мы видим, что в условиях континентального климата плотность населения в 20 раз выше да­же при несколько более низкой средней годовой температуре. Выходит, что континентальный климат не так уж плох!

А может ли, если задуматься, быть по-другому? Ведь в Исландии нет насто­ящих лесов (только местами растут малорослые деревья), не вызревают зерно­вые хлеба, и лишь небольшая часть острова пригодна для выращивания карто­феля и овощей в открытом грунте. Правда, тепличное овощеводство исландцы наладили и с успехом выращивают даже ананасы. Но это заслуга человека, а не климата. В Исландии научились использовать геотермальную энергию — подземное тепло Земли, которого на вулканическом острове хватает. У нас на Камчатке возможностей для этого не меньше, а результат... Ну, слова из песни «на Камчатке замерзают города» все слышали. Причём власть и в центре, и на самом полуострове в последние годы сменилась, а эти слова по-прежнему остаются злободневными.

Но в целом для растениеводства климат островного государства почти непригоден. Выручают исландцев животноводство (которое, впрочем, возмож­но лишь в приморской полосе, занимающей не более 2/5 площади острова) и рыболовство.

Совсем другое дело — Татарстан. Здесь земледельческая культура (на­званная «именьковской» по деревне, возле которой археологи впервые рас­копали её памятники) прослеживается по крайней мере с IV века н.э. Язык и этническая принадлежность «именьковцев» неизвестны. На этот счет су­ществует не менее четырёх гипотез, по одной из версий (кажется, наименее вероятной), это могла быть даже отколовшаяся ветвь праславян. Однако точ­но известно, что этот загадочный народ состоял из хороших земледельцев. Дальнейшая судьба «именьковцев» также покрыта мраком. Очевидно, какая-то их часть осталась на месте и перемешалась с пришедшими в этот край в VII-VIII веках тюрками-булгарами, передав им свои земледельческие навы­ки и знания. Это и позволило булгарам едва ли не первыми среди тюрков пе­рейти на оседлость и создать блестящую (по средневековым меркам) циви­лизацию.

В Х веке Булгарский эмират явно опережал по уровню развития Киевскую Русь. Об этом красноречиво свидетельствуют сохранённые русской летописью слова воеводы Добрыни, сказанные им своему племяннику князю Владимиру после сражения с булгарами, в котором русские захватили известное число пленных: «Такие не будут нам давать дани: они все в сапогах; пойдём искать лапотников»1. (В скобках заметим, что само слово «сапог» в русском языке тюркского происхождения.)

И удивляться тут особенно нечему. Ещё в начале Х века, по сообщению участника арабского посольства к булгарам Ахмеда Ибн Фадлана, в Сред­нем Поволжье получали хорошие урожаи проса, пшеницы и ячменя. При этом процветало и традиционное для тюркских народов скотоводство, осо­бенно разведение коров и лошадей. Сельское население Волжско-Камской Булгарии могло прокормить не только себя и жителей многолюдных (для средних веков) торгово-ремесленных городов — Биляра, Булгара (Бряхимо-ва), Сувара и др. Эти города вели обширную торговлю, поставляя в южные мусульманские страны пушнину, а на север — разные ремесленные товары. В те периоды, когда эмират поддерживал мирные отношения с русскими князьями (бывали и войны, но не чаще, чем между русскими удельными княжествами), булгары иногда оказывали русским продовольственную по­мощь! Так, во время голода в Северной Руси в 1229 году булгарский эмир послал владимирскому князю Юрию Всеволодовичу 30 насадов (кораблей) с зерном.