Чтение онлайн

Юля притормозила, смутившись и от этого замечания, и от внезапной близости мужчины, и от его тихого, немного хриплого голоса прямо над ухом. И снова поймала себя на мысли, что могла бы по привычке испугаться и отстраниться, но почему-то не хотелось. Мирослав не давил, не пугал, не отталкивал излишним напором или слишком откровенными намёками. И рядом с ним было так спокойно. Как будто все избы потушены и кони остановлены. И теперь можно и самой остановиться и просто вдохнуть свежий морской воздух с едва уловимым, но таким чистым, уютным и немного терпким ароматом счастья.

– Легко сказать. Ты здесь, наверное, уже каждый камешек знаешь.

– О, нет. – Рассмеялся Мирослав, увлекая Юлю и идущую рядом Леру дальше, но уже не в таком кавалеристском темпе. – Был разок в ресторанчике. Тут недалеко. Думал, сегодня там и поужинаем. И всё.

– Да ладно? – Новорядская округлила глаза и даже забежала вперёд и развернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с Мирославом. – Неужели совсем неинтересно? Это же…

Лера не смогла найти слов, поражённо вытаращившись на невозмутимого Медведева.

– Ну, почему же… Интересно. Просто… В основном времени нет бродить тут. Работа не спит. Я уже и забыл, когда последний раз вот так просто гулял. Как сейчас. А это… - Мирослав прикрыл глаза, будто слушая что-то внутри себя и подбирая слова для того, чтобы описать услышанное. А потом посмотрел прямо на Юли и закончил.
– Хорошо.

– Богатые тоже плачут, ага.
– С иронией изрекла Лера. – Всё о народе думаешь, золотой ты человек. Ночей не спишь. И вот стоит оно того?

– Мне нравится то, чем я занимаюсь.
– Пожал плечами Мирослав, ничуть не обидевшись. – Нравится результат. И денежный тоже, естественно. Вот и время найти-то можно… Для хорошей компании.

Юля снова стушевалась и даже наверняка покраснела. Мирослав говорил вроде бы просто, не рисуясь, не играя, но как-то так, будто каждым словом пытался на что-то намекнуть именно ей, Юле. И в каждом слове она слышала скрытый смысл. Который в то же время был таким прозрачным, что щёки горели всё сильнее. И смущающие её оттенки были не только в словах. Но и во взглядах, то украдкой, то совершенно не таясь. В прикосновениях, когда Юля под предлогом поправить лямки рюкзачка или сфотографировать очередной красивый вид освобождала свою ладошку, а Мир снова обхватывал её и начинал поглаживать пальцы, так нежно и так горячо, посылая импульсы по всему телу. И с каждым таким прикосновением где-то внутри падал в обморок один тараканчик, покрывался тонкой паутинкой, заворачиваясь всё больше и больше в прозрачный кокон, из которого вылуплялась маленькая бабочка и, робко шевеля своими крылышками, устремлялась к самому сердцу.

А Старый город жил своей жизнью. Пестрел вывесками и цветами. Манил присесть в плетёные кресла около ресторанчиков, порой полностью перегораживающих узкие улочки, так что гуляющим туристам приходилось со смехом и извинениями лавировать между сидящими за столиками посетителями. Удивлял причудливыми формами стен и пытался задержать на каждом шагу элементами архитектуры, порой совершенно неподходящими друг к другу, но каким-то волшебным образом сливающимися в такую гармоничную картинку, что воспринимались идеальным целым. Иногда дома настолько близко придвигались друг к другу, что казалось, будто тянутся в порыве соединиться узкими балкончиками, увитыми плющом и виноградом. И тогда в проулке между ними оставалось совсем мало места, и даже вдвоём было трудно пройти. Но и тогда Мирослав не отпускал Юлю, а только ближе притискивался к ней, вызывая такой парад мурашек, что их топот наверняка был слышен даже за стенами крепости. И огибая очередную громкую экскурсию или лавируя между столиками уличного кафе, Мир накрывал юлины плечи своими тёплыми ладонями или держал за руку, не давая потерять ни на миг тепло его прикосновений и чувство защищённости.

Маленькие и уютные сувенирные лавки и пекарни сменялись яркими вывесками ресторанов и мини-отелей, за узкими улочками с милыми невысокими домиками вдруг открывались площади и старинные церкви. За внушительными укреплёнными стенами с маленькими окошками-бойницами следовали высокие арки с массивными воротами внутри. Эти стены явно воздвигались не для красоты, а для защиты. За мрачными суровыми укреплениями Цитадели виднелись полуразрушенные лестницы и остатки каменной кладки, вызывающие трепет и невесомое сожаление. Не все возведенные строения пережили удары – как времени, так и военных орудий. А вокруг лежала, дышала, менялась, жила и где-то вдалеке сливалась в объятиях с небом фантастически-бесконечная морская гладь, опьяняющая невообразимым ароматом и нежным шёпотом волн.

– А это что?

На одной из стен среди неровных серо-бежевых камней виднелась прямоугольная табличка. Две схематично выточенных рыбки как будто накладывались друг на друга.

– Дискриминация по знаку Зодиака? – Хмыкнула Лера. – Рыбам не входить? Или наоборот – вход только для Рыб.

– С собаками, напитками и рыбками нельзя. – Поддержала шутку Юля, протягивая руку и касаясь объёмных линий.

– Скорее всего, что-то христианское, - вмешался Мирослав. Его пальцы коснулись букв на табличке, а потом пробежали по юлиной ладони, крепче прижимая её к нагретому солнцем камню. – Для первых христиан, если так можно выразиться, схематичное изображение рыбы было символом последователей новой веры. Ихтис – рыба – это монограмма имени Христа. Первые буквы слов «Иисус Христос Божий Сын Спаситель». Ну и то, что некоторые апостолы были рыбаками, добавляет символизма. И какие-то ещё цитаты типа ловцов душ или что-то вроде того.

Юля удивлённо перевела взгляд с прижатых к стене ладоней на оказавшиеся совсем близко глаза Мирослава. Она даже могла рассмотреть крошечные золотые искорки в их медово-чайной глубине.

– Интересные познания. Откуда?

– Да просто читал где-то. Ну и попадался иногда символ рыбки – на машинах, стенах или воротах домов. Вот и заинтересовался. Протестанты лепят сейчас такие наклейки. Или над входом в дома вешают. Тоже такой символ «для своих». Правда, там рыбка одна. Так что в этом случае могу и ошибаться.

– Вот именно, что ошибаетесь, молодой человек.

Вся троица резко обернулась на голос. Перед ними стояла довольная произведённым эффектом женщина. Тёмно-каштановые волосы уложены в косы вокруг головы, ярко-синяя блузка с ассиметричным вырезом, широкие чёрные брюки, массивное ожерелье из крупных бусин на шее, а на руках - множество ярких браслетов. Такая современная и повзрослевшая Эсмеральда или Кармен. Женщине было явно за пятьдесят, но она держалась прямо, и иронично посматривала на всё ещё сцепленные руки Юли и Мирослава. И говорила по-русски, но с каким-то непонятным акцентом, немного жёстче проговаривая согласные и растягивая гласные, отчего казалось, что она пытается сдержать рвущуюся наружу силу и страсть. Её б воля – она б запела, так показалось Юле.

– Не знали эту историю? – Красивая тёмная бровь изящно приподнялась, а на губах расцвела широкая улыбка. – Вот как! Ну, слушайте. Жили в Будве двое влюбленных – богатая красавица Елена и каменотёс Марко. Они нежно и искренне любили друг друга, но у этих отношений не было никаких шансов: богатые родители девушки видели в её избраннике лишь бедного, никчёмного каменотёса и никогда не позволили бы Марко и Елене быть вместе. Влюблённые в отчаянии бросились с высоких скал в бурное море. Но, коснувшись морской воды, не погибли, а превратились в двух рыбок, и уже никогда не разлучались. Конечно, Елену искали. Весь дом Марко перевернули, но обнаружить смогли лишь камень с высеченным изображением двух переплетённых между собой рыб, неразлучных навек. Позднее эту каменную табличку вмуровали в стену городской Цитадели. До сих пор существует поверье - кто коснётся изображения рыбок в стене, сможет сделать свою любовь крепкой и вечной как камень, не боящейся никаких преград и различий. Бу-два – это и означает «пусть будут двое как один». Сейчас многие туристы специально ищут это место, чтобы заручиться удачей в любви, а парочки часто приходят сюда в день свадьбы или просто в какие-то свои памятные даты, чтобы одновременно коснуться рыбок и сохранить свою любовь на долгие годы.

Женщина выразительно кивнула на ладони Юли и Мирослава, так и прижатые к легендарной табличке. А потом, коротко склонив голову изящным жестом, развернулась и зашагала в сторону входа в церковь. Всё, что хотела, она сказала. Юля, совсем смутившись и стараясь даже краем глаза не посмотреть на стоящего рядом мужчину, резко дёрнула на себя руку и почти бегом бросилась в противоположную сторону. Хотелось одновременно и прижать горящую ладонь к лицу, и стереть как будто приклеенные к ней прикосновения. А ещё не слышать смех Мирослава за спиной и весёлый голос Лерки: