Чтение онлайн

– Так, в воду, жабы! – Отвлекла Юлю от внутренних метаний Лерка. – А то у тебя плечи и даже шея покраснела. Обгоришь, меня твой медведь на маленьких лерочек порвёт.

– Он не мой, - буркнула в ответ Белкина, но с лежака встала. Охладиться и правда не мешало бы.

– Лер, а тебе вот это всё не надоело? – Уже на обратном пути тихо спросила Юля, отрывая подругу от переглядок с невозмутимым «помощником». Его лицо всё так же ничего не выражало. Не человек, а робот какой-то. За весь день хоть бы раз улыбнулся или нахмурился! Лера непонимающе уставилась на подругу. И Юля даже смутилась, уж очень личным был этот вопрос, и она ни разу не поднимала эту тему, просто иногда немного завидуя леркиной свободе и лёгкости в отношениях с противоположным полом. Но в последнее время Белка всё чаще ловила задумчивые взгляды Новорядской, или случайно брошенные загадочные фразы, поэтому решила довести разговор до конца. – Ну, вот эти бесконечные мужчины-праздники. Ты не подумай, я не осуждаю, даже… Даже завидую в какой-то мере. Но просто... Как же любовь, семья, дети, вместе стареть и платить ипотеки?

– О, ипотека у меня и без мужика есть! – Засмеялась в ответ Новорядская. – Как оказалось, это не обязательное условие! Да и для всего остального тоже. Как и наличие мужика этих самых детей и прочего не гарантирует. А тех же детей можно заделать с помощью врача любого пола. И донора, который не будет парить мозг.

– А если есть тот, который не парит? Ну вот мне ты пророчишь любовь, хотя я давно не верю в сказки, А сама?

– А сама я тем более в них не верю, Юль. – Лера усмехнулась и скосила глаза на Виктора. – Где я и где семья? Ты сама подумай.

– Почему? Это только от тебя же зависит. Я же знаю, что ты сама прекращаешь все отношения. За тобой твои «мальчики» ходят как привязанные. Сколько раз тебя замуж звали? На моей памяти только раз шесть. Это из того, что ты рассказывала. Опять же, я вижу, как ты к Илюхе тянешься. Ты могла бы быть хорошей мамой!

Юля осеклась, заметив, как поморщилась Лера на этих словах. Как будто не о детях был разговор, а о какой-нибудь скользкой жабе, засунутой ей под воротник футболки.

– Юль, это всё не для меня. Мы с тобой разные. Ты – это дом, тепло, счастье. Я не говорю, что ты должна сидеть босая и нечесаная на кухне с поварёшкой в одной руке и тремя детьми в другой. Но ты людей греешь. А мне… Мне нравится гореть самой. Но я не делюсь. Пока это устраивает всех участников, всё хорошо. Если кому-то надо больше – это не ко мне.

В дом подруги входили с опаской. Лера явно не желала повторения вчерашнего «цирка с шампаньзе и вхламинго», как она выразилась. А Юля помимо этого до дрожи боялась увидеть Мирослава. А ещё точнее - того, что он увидит её реакцию. Море и тяжёлый разговор с Лерой немного притушили её внезапные огнеопасные образы в голове, но чем ближе машина подъезжала к дому, тем сильнее нервничала Юля, опасаясь и предвкушая встречу. Но подруги могли спокойно выдохнуть – ни Ирэн, ни Мирослава видно не было. Холодильник ломился от готовой еды, на столе стоял ещё один букет, а под ним лежала записка – «Не стал мешать вашему отдыху. Завтра в девять вас заберу».

Вот так коротко, по делу, ничего лишнего. Юля даже с каким-то облегчением обернулась на Леру – «мол, видишь, а ты что там уже про нас напридумывала?». Новорядская в ответ только пожала плечами.

– О! Мой! Бог! – Других слов у Юли не было. И за последние минут десять это был третий повтор одной и той же фразы. Все остальные звуки в голове не укладывались в цензурные выражения. В первый раз Мирослав отреагировал простым и скромным «спасибо, да, можешь и так меня называть», а теперь просто посмеивался, наблюдая за юлькиным восторгом.

Дорога уже некоторое время петляла между живописными склонами, серпантином огибая горы и проходя сквозь небольшие поселения. Мирослав рассказывал о том, как искал участок под гостиницу, которую хотел непременно сделать за городом, по подобию своего первого проекта - в Эстонии. О том, как сложно здесь вообще с приобретением земли – вся небольшая территория страны довольно плотно заселена, а оставшиеся свободными участки практически полностью относятся к многочисленным национальным паркам и природоохранным зонам. Природа вокруг действительно была уникальна, и Юля была согласна, что такое богатство надо всеми силами защищать. В общем, перед Мирославом и его командой стояла непростая задача – создать уникальное пространство гостиничного комплекса и привлечь туда туристов, при этом не нарушив природной красоты.

И вот теперь прямо перед машиной раскинулось это!

– Так же не бывает! – Прошептала Юля, прижимая ладони к лицу. Взгляд выхватывал вьющуюся вниз со склона дорогу, обрамляющие её высокие зелёные деревья, покрытые сочной травой холмы, серебряную ленту мелкой и узкой речушки с пенными перекатами между серыми камнями, а дальше – небольшой, но потрясающе красивый водопад с синевато-изумрудным озером внизу и яркими цветущими кустами вокруг. И совсем вдалеке – тёмные, почти чёрные скалы, лишённые вообще какой-либо растительности. Всё это по отдельности Юля уже видела на фотографиях и набросках. Но сейчас, с высоты перевала, где Мирослав специально остановил машину, чтобы подруги насладились видом, вся эта картина целиком казалась настоящим раем.

– Бывает, Юль. – Снова усмехнулся Мирослав, заводя машину и начиная спуск. – Сегодня всё посмотришь, вблизи оценишь. Каро уже не терпится приступить к работе. Но нужно твоё окончательное мнение. На месте, может, ещё будут какие-то замечания и исправления.

– Моё? – Юля с трудом оторвала взгляд от окружающей красоты и с недоверием посмотрела на Мирослава. – Слушай, ты так говоришь, как будто я здесь главная.

– Юль, мы об этом уже говорили. У Каролины никто не отнимает её хлеб. Как и у остальных. Дизайн готов полностью. От тебя нужна детальная оценка соответствия. И! Да! – Мирослав буквально на секунду отвёл взгляд от дороги и полоснул Юлю обжигающим взглядом. – Твоё мнение для меня важно. Очень.

Ну вот как с ним разговаривать? Особенно после тех снов, что сегодня видела Юля. После той легенды и символа, о которых рассказывала яркая женщина у стен Цитадели, многозначительно кивая на сцепленные, как будто слились «два в одном», руки Юли и Мирослава. После «пляжных» фантазий. После утреннего приветствия, когда Мир без вопросов и тормозов просто сгрёб Юльку в охапку своими медвежьими лапами и куда-то в макушку прошептал «всю ночь об этом мечтал», а потом не дал никакой возможности спрятаться в машине рядом с Леркой, буквально впихнув растерянную Белку на переднее пассажирское сидение. После того, как всю дорогу… Нет, не прикасался и от дороги не отвлекался особо. Но… Но!

И как ей реагировать на этот электрический разряд, который не просто прошил всё пространство машины, стоило Юле щёлкнуть ремнём, но и остался, застыл, как молния на фотографии с длинной выдержкой? Что ты там говорила, Белкина? Пару недель зализывать раны после такого отдыха рядом с медведем? Ты когти у медведей видела? А ожоги от молний? Такое не залижешь в караоке с подругами и двумя коктейлями. Такое не задвинешь в укромный уголок памяти, чтобы доставать на старости лет, хитро прищуривая глаза, загадочно помешивая серебряной ложечкой какао, кутаясь в клетчатый плед и почёсывая за ушком одну из сорока кошек. А что если ты всё это придумала, а? И нет никакой молнии. Да даже искры нет. И легенда о крепкой как камень любви – просто сказка для туристов. Просто ведёт тебя, Юлия Ильинична, от красавчика этого, от жестов его широких. Легко дарить цветы и приставлять персональных водителей, когда деньги позволяют. Он, как и тогда в Питере, может, просто не думает об этом. Лерке вон тоже букет подарил. А ты тут думаешь. Но Лерку он не обнимал, и пальцы не сжимал так, как будто хочет срастись ладонями. Или показалось? А ты, Юлечка, уже придумала что-то. Ну, не дети они уже, чтобы вздыхать и за ручку держаться. Мирославу, даже если предположить, что нужна гипотетическая, средненькая такая, сферическая как конь в вакууме, Юля Белкина, то нужна она для чего? Для разнообразия? Любопытство утолить? Или такая разовая акция постельной благотворительности. А ей? Нужно ли ей это всё? А что всё? Семья и общий холодильник? Та самая ипотека, про которую она только вчера вещала Новорядской? С таким мужчиной и ипотека не нужна. Вот только он не предлагает ничего. И не спрашивает. Если он чего-то хочет, он берёт и делает. А сейчас? Сделает что-то? А что ты сделаешь, Белка? Вот краснеешь сидишь. И не знаешь, куда спрятать взгляд и руки. Эх, Белка-Белка, да куда ты денешься? Можно краснеть, можно мечтать, можно выстроить в голове тысячу стен и лабиринтов. Только всё это не имеет никакого смысла. Как он, Мирослав Медведев, решит, так и будет.

И, несмотря на все метания, на грохочущее сразу везде - от пяток до ушей – сердце, на пылающие огнём щёки, Юля понимала, что именно сейчас она жива. Со всеми сомнениями, страхами, неопределенностью, смущением. Это было так волшебно – жить. Чувствовать свои собственные эмоции. Не чужие, не навязанные, не удобные даже для самой себя. А вот такие – с острыми гранями, выворачивающие наизнанку, противоречивые. Но свои.

И восторг от окружающей красоты. И предвкушение. И мандраж перед встречей с дизайнерами, о которых столько слышала и которыми уже восхищалась. По словам Мирослава – взаимно! И неверие вот этому «взаимно». Всё это было своё, и такое непривычно-вкусное. Да что там! Юлька готова была в обморок свалиться. И даже это восприняла бы с радостью, потому что это был бы её собственный обморок! И от собственной смелости принять это Юля шалела ещё больше – так упоительно было сбрасывать с себя слой за слоем шелуху прошлых привычек, страхов, установок. Казалось, вбитых намертво, но так легко отступающих под натиском новых впечатлений, мест, людей и планов.