Чтение онлайн

– Это тебе не захваты, подсечки и броски на борцовском ковре.

По окончанию десятого класса мы с Толиком поехали в Крым, как тогда говорили, «на море». Это была незабываемая первая, без родителей, дальняя поездка. Каждый из нас получил от них «командировочные» по 100 рублей, что в то далёкое время составляло большую часть обычной зарплаты. Вряд ли мои дети и, тем более, внуки поймут, как офигенно или, выражаясь современным сленгом, прикольно было ехать со своим другом 26 часов в плацкартном вагоне «курьерского» поезда из западноукраинского Львова в крымский Симферополь. Уже только этот этап путешествия доставлял нам немалое удовольствие. Это ведь не серебристый авиалайнер, в котором, не успев пристегнуть ремни безопасности, уже через какой-то час-другой спускаешься по трапу в конечной точке. Совсем другое дело наблюдать с верхней полки незакрытого плацкартного купе за, перемещающимися в пространстве и во времени, природными ландшафтами. И опять таки, густо-зелёные леса, колосящиеся поля, зеркальная гладь озёр и рек, синеющая дымка горных вершин за поездным окном – это не плотная пелена белёсых облаков в самолётном иллюминаторе. Сутки под усыпляющий стук вагонных колёс пролетели для нас, как одно мгновение. Мы ещё не знали, что, на симферопольском вокзале нас поджидал не какой-нибудь автобус, а настоящий чешский троллейбус «Шкода», который должен был пересечь за два с половиной часа расстояние в восемьдесят километров до Ялты. Очень впечатляла нас эта неординарная дорога, которая проходила по живописным местам среди обворожительных Крымских гор, минуя лесные заросли сосен и, уползающих в небо, кипарисов. Толик всё время толкал меня в спину, указывая на эти южные пирамидальные деревья, которые мы видели впервые. Едва мы вышли из троллейбуса на ялтинской автостанции, как к нам подбежала дородная, но красивая, средних лет женщина и, не давая нам опомниться, на одном дыхании, проговорила:

– Мальчики, дорогие! Быстренько шагайте за мной. У меня для вас светлая просторная комната, по рублю с носа. До моря меньше пяти минут хода.

С этого момента и началась наша трёхнедельная крымская эйфория, которая включала в себя голубую морскую волну, золотистый песчаный пляж и скалисто-лесистую вершину Ай-Петри над ним. Ну и, безусловно, к этому непременно следовало добавить ненавязчивое общение с противоположным полом. А когда же ещё, если не в 18 лет? Вполне возможно, что именно этот фактор являлся самым значимым элементом нашего крымского ликования. Здесь уместно добавить, что Толик Титаренко был стройным, высоким и явно привлекательным юношей, что не могло пройти мимо внимательного взгляда скучающих девушек. В то незабываемое время, чтобы познакомиться и вступить в дружеские отношения с ними не надо было водить юных подруг в рестораны или покупать дорогие подарки. Неординарная внешность Толика привлекла внимание обворожительной Насти из Днепропетровска, у которой имелась не менее симпатичная подружка Лариса. Неожиданное преимущество этого знакомства состояло в том, что девушки учились в кулинарном училище, а в Ялте проходили предвыпускную практику, работая при этом в столовой. Это обстоятельство обеспечило мне с Толиком бесплатные завтраки и обеды. Освободившиеся из бюджета средства тратились на дешёвый крымский портвейн и мороженое в прибрежном кафе «Корчма», в котором мы проводили с девушками южные тёплые вечера. К сожалению через неделю у них закончилась практика. Но свято место пусто не бывает, нас, как эстафету, передали другим, не менее привлекательным стажёрам из Запорожья. Запомнил только, что несмотря на то, что одна из них была блондинка, а другая – брюнетка, они были наречены одинаковыми именами – Катя. Так что праздник бесплатного пропитания продолжался, равно как и «фестиваль бессонные ночи», который в компании обольстительных Катюш часто длился до самого утра.

В один из дней нашего незабвенного отдыха я вспомнил, что тётя Лена (мать Анатолия) просила меня напомнить сыну не забыть навестить в Феодосии её сестру, с которой она не виделась уже много лет. Пришлось пожертвовать дармовым завтраком, чтобы успеть на автобус, который отправлялся в шесть утра. На подходе к автостанции Толик решил заменить утренний перекус в столовой кульком зелёных неспелых слив, который по сходной цене продала нам ялтинская торговка. До Феодосии было около двухсот километров или четыре часа непрерывной езды по, петляющей вдоль Чёрного моря, трассе. Где-то в средине пути на желудочно-кишечный тракт Толика оказали своё тлетворное влияние зелёные сливы. Путём неимоверных усилий мне удалось уговорить водителя остановить междугородний «студебеккер», припугнув, что, вверенное ему, авто может перманентно превратиться в туалет. Автобус не стал дожидаться, пока желудок моего друга освободится от даров крымских садов. Таким образом, мы остались одни на фоне, подмигивающей нам, лысоватой вершины Чатыр Дага. Просто счастье, что после полуторачасового ожидания какой-то грузовик, на не очень стерильно чистом кузове которого мы сидели, доставил нас в Феодосию. Уже через полчаса мы нашли дом, где проживала тётя Анатолия и безуспешно нажимали кнопку дверного замка: хозяев не было дома. Пришлось расположиться на скамейке в близлежащем сквере. Там размещалась площадка, на которой взрослые мужчины играли в волейбол. Поскольку мой друг был не последним в этом виде спорта, он отпускал насмешливые замечания по поводу их непрофессиональной игры. При этом, распаляясь, в запале неравнодушного болельщика, употреблял слова не очень-то и нормативной лексики. Обычно сдержанный, корректный и тактичный Анатолий не заметил, что рядом с нами примостилась на скамейку светловолосая миловидная девушка. Она тут же не преминула заметить:

– Не стыдно вам, молодой человек, выражаться такими никудышными словами.

Толик, в пылу игрового азарта, развернувшегося на спортивной площадке, машинально ответил:

– Конечно же стыдно, девушка. Но то, что здесь происходит у ваших феодосийских дилетантов, другими словами просто не опишешь.

– Вот и материтесь себе на здоровье, – вспылила девушка, приподнявшись и уходя в сторону близлежащих зданий, – только пусть это происходит не в общественном месте.

Буквально через полчаса мы с Толиком снова поднялись к дому его тёти. На этот раз дверь тут же приоткрылась, и из неё вышла та самая девушка, которая сидела с нами на скамейке. Заметив моего друга, она тут же захлопнула дверь перед самым его носом. Толик, придвинув меня вплотную к входу, снова несколько раз нажал на кнопку звонка. Когда та же самая девушка снова отворила дверь, он, несуразно выглядывая из-за моего плеча, виновато пробубнил:

– Простите меня, пожалуйста. Я извиняюсь, но вы должны меня помиловать. Я ведь ваш родственник.

– А я таких родственничков знаете где видела? В местах, куда вы навязчиво посылали моих друзей, которые играли в волейбол.

Не знаю, чем бы закончился этот инцидент, если бы в коридор не вышла высокая красивая женщина, похожая на мать Анатолия.

– Это, что ещё за родственники здесь без спроса объявились? – насмешливо спросила она.

Толик торопливо достал из кармана паспорт и показал его своей тёте. Она тут же всплеснула руками, прижала его к себе и взволнованно промолвила:

– Надо же, какое чудо! Племянничек объявился. Давай, доченька, принимай гостей. Заходите, мальчики, не стесняйтесь. Будьте, как дома.

На поверку, как дома себя чувствовал только я, поскольку Юля не обращала на своего кузена никакого внимания. Мы провели в Феодосии полтора дня. Конечно же посмотрели знаменитую Генуэзскую крепость, духовно обогатились в галерее Айвазовского и доме-музее Александра Грина да и просто променадничали по живописному крымскому городу. При этом любопытным прохожим открывалась следующая картина: впереди праздно шагал небольшого роста чернявый юноша (это был я), которого обнимала стройная красивая блондинка (это была Юля, сестра моего друга), а позади волочился высокий худощавый отрок (Анатолий Титаренко). Характерно, что даже при прощании на автовокзале, когда мы уезжали в Ялту, Юля поцеловала только меня, буркнув Анатолию, чтоб передал привет тёте Лене. Мне кажется, что именно после этого феодосийского визита Толик навсегда, даже, когда неожиданно оступался и падал, прекратил употреблять ненормативную лексику.

Следующий год ознаменовался тем, что мы закончили одиннадцатый класс своей средней школы. Я поступил в политехнический институт, чтобы снискать, неуважаемую в то время, специальность инженера. Анатолий же стал студентом торгово-экономического института, готовясь стать, почитаемым тогда, дипломированным торговым работником. После окончания своей, как он называл, торговой бурсы Толик стал заведующим секцией, а потом начальником отдела верхней одежды Центрального универмага. В этой связи совсем неизлишне упомянуть, что в эти брежневские застойные времена тотального дефицита лучшие друзья Анатолия Михайловича были обеспечены лучшими товарами, которые только поступали в самый большой торговый центр города.

Даже сейчас, когда я пишу эти мемуарные строки, личность моего друга ассоциируется у меня не столько с его спортивными достижениями или торгово-экономическими свершениями, сколько с фронтальным окружением красивых и привлекательных девушек. Должен признаться, что меня крайне нервировало, что это происходило без каких-либо ощутимых усилий с его стороны. Просто, когда я прилагал максимум стараний, потуг и надрывов, чтобы завоевать сердце самой обыкновенной девушки, юные красавицы просто домогались внимания Толика без какого-либо рвения с его стороны. Среди этих, быстро меняющихся, подруг были зубной врач и учительница математики, журналистка городской газеты и бухгалтерша, архитекторша и переводчица. Он без труда мог жениться на той, которая сделала бы его жизнь более многогранной, несоизмеримо перспективнее и гораздо красочнее. Но реальная жизнь вносила свои коррективы. Похоже, что мужчины совершенно зря полагают, что они выбирают себе суженную. Ведь недаром корнем слова «жениться» является сочетание «жен». Именно представительницы прекрасного пола решают, кто будет их мужем. По крайней мере, так вышло в случае с Анатолием. На него положила свой неотразимый и обольстительный взор стройная продавщица парфюмерной секции универмага с романтическим именем Наташа. Ей понравился молодой и представительный торговый начальник. Дальнейшее уже было делом филигранной женской техники обаяния и обольщения своего избранника привлекательной и харизматичной женщиной. Так что уже через месяц мне пришлось стать свадебным свидетелем на церемонии бракосочетания Анатолия и Наташи.

В этой связи запомнилось мне ещё одно событие, которое наступает, как правило, через девять месяцев после свадьбы. У Толика и Наташи это произошло раньше, отведённого природой, срока, и совсем не по причине досвадебной интимной близости. Однако обо всём по порядку. В канун женского весеннего праздника в 1975 году у меня родилась дочка, которая несколькими годами позже получила звание «старшей». В славное советское время детская коляска относилась к товарам повышенного спроса. Поэтому, когда моя жена была на шестом месяце беременности, соседка, которая работала продавцом в «Детском мире», предложила нам импортный немецкий детский «кабриолет». Обе пары будущих бабушек и дедушек категорически отказались хранить коляску в своих квартирах, мотивируя это тем, что по еврейским канонам нельзя держать у себя дома что-либо, предназначенное для ещё нерождённого ребёнка. Пришлось вспомнить, что на белом свете есть друзья. Одним из них оказался Толик Титаренко, которому я и отдал на хранение вышеозначенную коляску. Через три месяца, когда родилась дочка, и я пришёл за бесценным грузом, родители Анатолия расцеловали меня, шутливо заметив при этом, что получить колясочный габарит возможно только при условии небольшого празднования этого неординарного события. Кончилось тем, что мы опустошили две бутылки водки, и при этом впали в состояние, несколько отличное от трезвого. Поэтому, окутанные водочными парами, были не в состоянии снести коляску с пятого этажа вниз. Эту миссию за нас выполнила Наташа, которая находилась на седьмом месяце беременности. Развязка этого, почти эпохального события, наступила буквально через несколько часов, когда Наташа родила семимесячного мальчика, которого назвали Владиславом. Несмотря на то, что в итоге сын Анатолия оказался не только красивым, а ещё и талантливым юношей, до сих пор чувствую себя виноватым перед Наташей за тот случай. Тем не менее, светлым пятном и отрадой этого происшествия явился непогрешимый факт того, что наши с Толиком дети стали ровесниками, с разницей в возрасте всего в несколько дней.

В заключение своего дежавю о друге детства я должен написать то, о чём не хотелось бы вспоминать. Однако посчитал это необходимым в качестве некой морали или, возможно даже, своеобразного назидания. В старшеклассные и студенческие годы неотъемлемой частью вечернего досуга являлось, так называемое, «гуляние по Бродвею». Главная улица Нью Йорка во Львове трансформировалась в, сияющие неоновыми огнями реклам магазинов, кафе и кинотеатров, следующие один за другим, километровой длины, центральные проспекты имени Ленина и Шевченко. Вечерами их заполняла праздношатающаяся молодёжь. Сегодня такой процесс неспешного прохождения центра седого Львова мои внуки, наверное, назвали бы словом «тусоваться», одним из определяющих синонимов которого был бы глагол «встречаться». Да и в самом деле, мы с друзьями при прохождении этого праздного маршрута практически каждую минуту останавливались, привечая хорошо знакомых приятелей и делясь с ними текущими, как нам казалось, архиважными новостями. При этом особым приоритетом пользовалось сленговое слово «съём», которое вовсе не означало что-нибудь снимать или фотографировать. Вместо слова «что-нибудь» больше подходило «кого-нибудь» в сочетании с глаголами познакомиться, подцепить, обольстить или даже подклеить. Нетрудно догадаться, что всё вышеозначенное касалось исключительно слабого пола. Конечно же, чтобы «заарканить в свои сети» симпатичную девушку, надо было проявить недюжинные способности. Для их практической реализации использовались изделия, которые в советских гастрономах назывались ликёроводочными. Студенческий карман был не настолько широк, чтобы покупать самые крепкие, а значит наиболее дорогие из них. До сих пор помню цены на суррогатные дешёвые вина, которые всегда покупали по выбору моего друга Толика. Вот некоторые из них: Алжирское – 65 коп. Белое крепкое (Бiле мiцне) – 1 р. 22 коп. Плодоягодное – 1 р. 02 коп. Портвейн белый таврический – 1 р. 62 коп. Солнцедар – 1 р. 25 коп. Это были креплёные (от 17 до 22 градусов) низкосортные вина, которые в народе называли «шмурдяк» или «бормотуха». После двух стаканов такого зелья речь отказывала даже у самых стойких. Однако Толик всегда помнил, что целью винного возлияния был «девичий съём», и поэтому сам больше одного стакана не выпивал да и другим не позволял. Акция принятия напитка вовнутрь осуществлялась в подъездах, в парках или просто в малолюдных местах. Желательно было в момент её реализации не попасться на глаза милицейскому патрулю. Как правило, уже через какие-то четверть часа наступала кондиция, при которой развязывался язык и твоя речь достигала «бормотушного» эффекта, что однако не мешало непринуждённо общаться с девушками. Так получалось, что, всё же нередко, Толик вливал в себя вышеуказанный алкогольный допинг в, намного большем, количестве, чем остальные, объясняя это тем, что так устроен его организм.

Потребовалось несколько лет прежде, чем я понял, что у моего друга присутствует какая-то патологическая неконтролируемая тяга к потреблению спиртного. Был ли он алкоголиком? Трудно сказать, где проходит грань между человеком, который просто любит выпить, с будущим пациентом наркологического диспансера, которым Толик никогда не являлся. Однако почему-то запомнился момент, что буквально за неделю до моего отъезда в Израиль, Толик снабдил меня каким-то дефицитом, который казался необходимым в новой стране обитания. После этого мы зашли в какую-то «Рюмочную», чтобы отметить это событие. Пили, правда, уже не знаменитый «Солнцедар», а, как нам верилось, качественную водку «Столичную». В заведении, где мы отмечали преддверие моего отъезда, алкоголь разливали исключительно в стопочки, ёмкостью в 50 грамм. Дородная, похожая на ильфопетровскую мадам Грицацуеву, официантка, у которой мой друг был уважаемым завсегдатаем, принесла на наш столик большой (150 г) фужер. В конечном итоге, моим выпитым двум стопочкам противостояли два пузатеньких стакана, опустошённых Анатолием. Уже на вокзале, когда он вносил мои чемоданы в вагон, я обнимая его, сказал на прощание: