Чтение онлайн

Вряд ли стоит объяснять, что для светского богонебоязненного Володи это был неожиданный удар по чувствительным нервам солнечного сплетения. Но он не ведал, что его ожидает ещё одна увесистая затрещина. Несмотря на то, что в письмах и в телефонных разговорах, я неоднократно предупреждал его, что быстро найти достойную работу в Израиле для нового репатрианта – отнюдь непростая задача, он понадеялся на, непереводимое на другие языки, русское слово «авось». В моём понимании оно означало не что иное, как призрачную надежду на удачу, вероятность осуществления которой бесконечно мала. Так оно и получилось. В тайниках души я лелеял надежду, что устрою Володю в институт, в котором работал. Но ко времени его приезда свободных вакансий там не оказалось. Тем не менее, в один прекрасный день Володя увидел в русскоязычной газете объявление. Оно гласило, что новых репатриантов с учёными степенями, заинтересованных в работе по специальности, просят написать обстоятельное резюме с подробным изложением своего научного портфолио. Это был божий сюрприз, который презентовал не просто найти достойную работу, а потенциальную возможность заниматься наукой по своей специальности. Невероятным нонсенсом всего этого были два условия, которые прилагались к вышеуказанному газетному объявлению. Кандидату необходимо было предоставить пятистраничное описание своих научных исследований и предоставить подтверждение их актуальности профильной организацией. К тому же, газета, в которой Володя нашёл это объявление, была месячной давности, и срок подачи требуемых документов истекал через два дня. Что сказать? Просто моими усилиями невероятное стало вероятным. Я, не являясь большим специалистом в ивритской словесности, перевёл на этот семитский язык чуть ли не половину автореферата кандидатской диссертации Владимира Скрыля. Более того, уговорил, Главного учёного, заместителя генерального директора института по научной работе, в котором к тому времени уже трудился, дать ему рекомендацию. Тот согласился, однако совершенно обосновано захотел встретиться с Володей, чтобы лично убедиться в его научной состоятельности. Перед встречей мой приятель заверил меня, что у него нет проблем с английским языком, и мне не надо быть переводчиком с русского на иврит. Если бы это было так! На поверку оказалось, что на словах sorry, thanks, pleas английская лексика Володи исчерпывалась. А когда его попросили рассказать о новизне и актуальности исследований, изложенных в его диссертации, он начал нести такую галиматью, что мне пришлось переводить с русского на иврит то, что я помнил из его автореферата. Главному учёному института вполне заслуженно когда-то присвоили докторскую степень, к тому же он немного понимал по-русски. Он сообразил, что я выдаю свою интерпретацию того, что должен был сказать мой друг. В общем как учёный Володя в Израиле не состоялся, а я так и не понял: то ли он не был автором своей диссертации, то ли на него снизошло какое-то нелепое умопомрачение. Наверное, для Володи устраивать профессорам интимное времяпровождение являлось более наукоёмким, чем пройти израильскую аттестацию.

В то же время срок получения государственных денежных пособий и выплат подходил к концу. Семью надо было кормить, арендную плату за квартиру приходилось вносить, да и алкоголь, которым Володя начал хронически злоупотреблять, не продавался бесплатно. С большим трудом мне удалось устроить его в геодезическую компанию, которую возглавлял мой хороший знакомый, который ещё в Новосибирске работал главным специалистом крупного проектно-изыскательского института. Для Володи это было катастрофическим провалом в его профессиональной деятельности. Заниматься ежедневной практической работой оказалось намного труднее, чем прочитать студентам, заученную на память, лекцию в институте, принять у них экзамены, написать одну статью в год и съездить прогуляться на какой-нибудь квазинаучный симпозиум. Объективная реальность раскрылась совсем другими красками, когда то, чему Владимир учил студентов в теории, обратилось в критерий истины, который носит название практика. В сущности это означало, что он, как-то не очень адекватно, поменял лекторскую кафедру на то, что в практической геодезии называется словом «C теодолитом и нивелиром в руках Володя выполнял геодезические измерения на строительных площадках, где воздвигались различные жилые здания и инженерные сооружения. Производил он также на незастроенной местности кадастровые промеры для определения границ землепользования. Следует особо отметить, что все эти геодезические изыскания велись при испепеляющем зное, летом температура часто превышала сорок градусов. Это был не, почти курортный по сравнению с Израилем, климат Прикарпатья, где Володя вырос. Да и инженерные изыскания на, не таком уж и свежем, воздухе вкрутую отличались от комфортных условий кабинетного учёного. К тому же и зарплата была далека от той, что получал профессор в университете. Володя уже не вспоминал о том, что до репатриации говорил, что заграничная жизнь более привлекательная и более совершенная, чем была у него на Украине. Видимо коренная трансформация её ранее неторопливого, не причиняющего беспокойства, уклада перегрузила, и до этого возбудимую, нервную систему Владимира. Всегда неравнодушный к алкоголю, но соблюдающий меру в его потреблении, он значительно расширил границы выпиваемого спиртного. Следствием всего этого стали неизбежные семейные ссоры и шумные разборки с женой. Мне трудно было поверить, что в один из дней ей даже пришлось вызвать полицию, и мой друг провёл несколько дней в «еврейской Бутырке».поле». Рабочий день Владимира начинался в шесть утра, и проходил он в израильской пустыне Негев, на солончаках Мёртвого моря, аравийской пустоши вдоль иорданской границы или на отрогах горного массива Хермон.

Как-то так получилось, что, в тайне от меня, он уволился с работы и поменял место жительства. При этом круг нашего общения с Володей внезапно прервался. Только через несколько лет я узнал, что он развёлся с женой и вернулся в Украину. Чуть позже до меня дошли слухи, что там он поселился в городе Ивано-Франковске, стал преподавать в институте нефти и газа, и был даже избран по конкурсу на должность заведующего кафедрой геодезии и землеустройства. Похоже, что родные пенаты как-то излечили Володю и вывели его из угнетённого состояния чужеземной прострации. Наверное, недаром в народе говорят, «где родился, там и пригодился». По прошествии ещё некоторого времени поступила печальная, просто обескураживающая, информация, что Владимир Анатольевич Скрыль, не дожив до семидесяти лет, скоропостижно скончался.

Да будет пухом ему земля!

Глава 8. Семён Турок

1951 года рождения, русский по матери и еврей по отцу, инженер-геодезист

Итак, Семён. Во-первых, он мой тёзка, во-вторых, он турок. Это не национальность, а его фамилия. Несмотря на то, что по утверждению Google, она имеет тюркское происхождение, Сеня, ни прямого, ни косвенного отношения к Османской империи не имел. Половина его этноса происходила из иудейского сословия. Отец, в соответствии с подлинной метрикой (свидетельство о рождении), именовался истинно еврейским именем отчеством – Файвел Аронович. Во время войны в партизанском отряде сослуживцы называли его рифмованным прозванием Павел. Так мой друг и оказался с вполне колоритным русскими инициалами – Семён Павлович. Правда его мама, Тамара Дмитриевна, черноволосая статная казачка с берегов тихого Дона, являла собой жгучую смесь славянских и восточных кровей. Таким образом, Сеня оказался причудливым гибридом, который вобрал в себя наилучшие особенности народа Торы, избранного Всевышним, и вольготную уникальность русского этноса, именуемого казачеством.

По нумерологии представители фамилии Турок (им соответствует число 6) – это жизнерадостные люди, способные достичь успеха в различных сферах, это оптимисты, проигрывающие различные жизненные перипетии с улыбкой на лице. Такие люди прогуливали пары в университете, нередко потребляли алкоголь, забывая о чувстве меры и завоёвывали сердца лучших красавиц в классе, в студенческой группе или в производственном коллективе. У них все получалось само собой, при этом они обладали невероятной способностью претворять обыденное и повседневное в экстремально неповторимое. Их удачливость способствовала популярности, им открыто завидовали, ими восхищались. Эти люди с лёгкостью поддерживали светские беседы, одаривали прекрасных дам комплиментами, умело флиртовали с противоположным полом и обладали врождённым талантом быть верными и хорошими друзьями. Я ни при каких обстоятельствах не верил в мистические связи между числами и характером человека, и никогда не полагался на предсказания нумерологов. Что же касалось незаурядной личности Семёна Павловича Турка, то здесь всё совпадало почти с стопроцентной вероятностью.

Говорить о нём можно было не только во-первых или во-вторых (что было сказано выше), а и в третьих, и в четвёртых, и в пятых, и даже в двадцатых. Наши непрерывные дружеские отношения продолжались не так уж и много времени: в основном они приходились на самое прекрасное время земного бытия – в незабываемые студенческие годы. И я несказанно счастлив, что они прошли у меня рядом с Семёном в период вузовской десятисеместровой эйфории. В это торжество юности, здоровья, осознания того, что все дороги открыты для покорения невозможного, рядом со мной был человек, который своим присутствием окрасил студенческие годы яркими красками интересных и незабываемых впечатлений. Дружба с Сеней началась во время геодезической практики, которую мы проходили по окончанию каждого курса обучения. Надо сказать, что его усилиями этот процесс являл не только закрепление теоретических знаний, добытых после двухсеместрового обучения, а и непрерывный поток, порой радостных, порой интересных, порой любопытных, но всегда незаурядных и незабываемых событий и приключений.

Несколько примеров. В популярной песне, которую мы пели под три простых аккорда, видавшей виды, шестиструнки, были слова «живут студенты весело от сессии до сессии». Однако жизнь продолжалась и после экзаменов. Хотелось более менее достойно питаться во время практики, надлежало также, что греха таить, ухаживать за симпатичными сокурсницами. Это требовало, хоть и скромных, но соответствующих финансовых затрат. Ну а какие у студента могли быть финансы, а если даже и были, то они, почти всегда, «пели романсы». Львиная их доля уходила на коллективное потребление недорогих спиртных напитков. Мы, разумеется, не были алкоголиками. Просто в вольной и очень тёплой атмосфере, которая в большей своей части создавалась усилиями Семёна, витал необъяснимый дух, хорошо осязаемой, свободы, вселенской вседозволенности, прозрачной чистоты душевных порывов и залихватского, зачастую бескомпромиссного, юношеского куража. Здесь, как раз, следует отметить, что Сеня Турок взвалил на себя также и нелёгкое бремя стоимостного покрытия всего вышеотмеченного.

Буквально в нескольких километрах от палаток, где мы проживали во время геодезической практики в Бережанах (Тернопольская область), располагался небольшой заводик, выпускающий безалкогольные напитки: ситро, лимонад и другие. Сене удалось войти в контакт с его директором по имени Вахтанг. Парадоксально, как черноволосому бородатому грузину удалось абсорбироваться в самом центре бывшей Галиции. Поразительно также, что Семёну без труда удалось договориться с ним об устройстве нескольких человек на, так называемую, подработку. В качестве пробного, испытательного теста мне и моему тёзке было предложено пройти в заводской цех и перегрузить из огромной бочки густое фруктовое варево в несколько, серебристого цвета, цистерн. Мы с моим другом одновременно испытали чувство собственной неполноценности, когда, поднявшись на самый верх цехового пролёта, увидели, необъятных размеров, бочку. Мы не успели пробыть в цеху и нескольких минут, как обильный пот застелил наши глаза и моментально, с головы до ног, обволок наши тела. Температура была не менее пятидесяти градусов по знаменитому Цельсию, дышать было просто нечем. Тем не менее, мы с Сеней приблизились, точнее подползли к этой, неправдоподобно гигантской, бочке, крепко ухватили её с двух сторон и попытались приподнять. Несмотря на наши сверхчеловеческие потуги, злополучная тара не сдвинулась с места. Кончилось тем, что к нам подошла бригадир варочного цеха, дородная женщина в, неплотно прилегающей бледно-ядовитого цвета, кофточке, из которой, следуя закону земного притяжения, вываливались увесистые продолговатые груди. Ни слова ни говоря, она присела и, крепко обхватив руками боковые дужки железной бочки, приподняла её на на полуметровую высоту и перелила в чан. Когда мы с Сеней, обессиленные от невыполненной работы, вышли в заводской дворик, директор вручил нам загадочный презент в виде двух пол-литровых бутылочек со словами:

– Это, конечно, не грузинская чача, а чистый спирт, настоянный на лимонных и апельсиновых корочках, но для приёма вовнутрь вполне пригоден.

Историческое значение всего этого состояло в том, что усилиями Семёна наша геодезическая бригада в составе восьми человек была обеспечена подработкой на всё время практики. Только, к счастью, работали мы уже не в цеху, а на разгрузке яблок, абрикос, слив, груш и других фруктов, идущих на приготовление безалкогольных напитков, получая при этом наличные деньги.

Аналогичная ситуация, связанная с подработкой денег на нужды насущные, создалась после окончания второго курса и тоже на учебной геодезической практике, которая на этот раз проводилась неподалёку от села Судовая Вишня (в полусотне километров от Львова и двадцати километрах от границы с Польшей). Как сейчас помню, что когда ранним утром летнее солнце осветило своими рассыпчатыми лучами мелкое русло речки Вишенька, и когда наша полевая бригада неспешно выкарабкивалась в брезентовой палатке из спальных мешков, прогремел хриплый голос Сени Турка:

– Ох, мужики! Совсем неплохо было бы после вчерашнего принять на душу бокал свежего пенистого жигулёвского пива.

Осипший фальцет, принадлежавший хранителю наших скромных капиталов Якову Резнику (о нём речь пойдёт во второй части книги), в унисон Сениному баску, пророкотал:

– Деньги закончились! Вся крупная и мелкая наличность не то, чтобы поёт романсы, её просто не существует. Какие будут предложения?

Но все идеи закончились ещё ночью, это было функционально связано с неминуемым окончанием весьма приличного запаса спиртных напитков. Вдруг Сеня Турок, нервно подёргивая полог палатки с неким загадочным и таинственным видом, обращаясь ко мне, как-то нервно пролепетал: