Чтение онлайн

В саду на тропинке Рыжий обнаружил окровавленное тело отца. Мать он нашел в доме. Тело ее полностью было покрыто множеством синяков и ссадин, но в ее замученном теле еще струилась жизнь. Не зная, что делать, сын метался возле угасающей матери, рыдая.

– Сы..н..ооо..к? – это последнее, что она смогла еле слышно произнести. Рыжий упал возле матери:

– Мамочка, что, что дорогая? Скажи? – нежно гладил ее волосы, так осторожно, чтобы не причинить ей большей боли. Лежа на животе, она, собравшись с силами, чуть подняла голову и взглядом указала на покрытый пылью пол в глубине под кроватью. Сын не мог понять, что хочет сказать ему мать. Голова ее медленно опустилась… в последний раз. В состоянии аффекта и полного бессилия, Рыжий провел остаток дня и ночи в одной комнате с мамой, не отходя от нее ни на шаг. Похоронил родителей Рыжий сам, недалеко от дома. Спустя неделю, проснувшись рано утром и потерев лицо руками, он вспомнил о последнем жесте матери. Лежа без движений, протирая взглядом потолок, юноша думал, чтобы это значило. После случившегося, мысли Рыжего долго не могли лечь в правильное русло. Держась за край кровати, он заглянул под нее. На полу абсолютно ничего не было. Рыжий лег на кровать. Ничего не понимая, он снова нырнул под кровать, вглядевшись, в самом отдаленном углу он увидел маленький предмет, напоминающий горошину. По его лицу пробежало удивление: горошина странно блестела. Отодвинув кровать, он присел, медленно двумя пальцами положил горошину на ладонь. Сквозь открытое окно солнечный свет упал на ладонь Рыжего, стеклышко заиграло красным цветом. Вновь пальцы парня обхватили неизвестный предмет, и он поразил взор своей красотой, таинственной глубиной и чистотой. Лицо Рыжего исказилось. Глаза налились кровью. Дикой яростью наполнилось его нутро. Он понял все. Сжав маленькое стеклышко в кулаке, он посмотрел в окно. Дикое рычанье, переходящее в крик и плач, прокатилось по комнатам пустого дома. Злоба и желание мести овладели юношей.

Через полгода Рыжий стал эгоистичным и черствым. Школу он забросил окончательно. Почти весь домашний скот был пущен на мясо, огород, правда, к осени был убран, но в следующем году он быстро зарос травой и сорняками. За последующие несколько лет в Рыжем не осталось ничего светлого. Он не лез днем к другим, да и другие обходили его стороной, а вот ночью…

Рыжий, ранее так радовавшийся жизни, и подумать не мог, что его счастливую жизнь перечеркнет это стеклышко. Он понимал, что оно было не одно. Душевная боль со временем постепенно притупилась, и в сумерках ночи, облокотившись о стену родного дома, стоял другой человек, абсолютно другой… с другими жизненными ценностями и принципами.

Городок, в котором жил Егор Павлович, был небольшой, местный люд бегал, как муравьи, с раннего утра до позднего вечера. Через городок проходили железнодорожные пути и протекала река, видимо, поэтому его и назвали – Межпутное. Корабли и баржи проплывали довольно часто, так что припортовая жизнь в здешних местах бурлила. Межпутное было расположено на очень отдаленном расстоянии от областного центра, и проверок в разных сферах жизнедеятельности оно не видело давно. Директора мелких и крупных фирм, баз, производств и тому подобных организаций с рабочим людом поступали так, как им заблагорассудится. Так было и с Егором Павловичем…

Егор работал на рынке помощником директора. Собирал месячную плату с арендаторов рынка, а их было немало. Выполнял также мелкую работу: чинил крыши рыночных вагончиков, латал ямы в проходах рядов, был сантехником, слесарем, то есть всем тем, что подлежало ремонту, заведовал он. С одной стороны, он работал на рынке с утра до ночи, но с другой, как работник рынка не числился, и уже долгие годы. Как и всем, Егору приходилось забирать свои заработанные деньги с огромным скандалом, а порой задолженности доходили до целого года.

Егору было уже за сорок. Жил он сам, семьи не было. Все время проводил на работе, ночевал в вагончике – это было его рабочее место. Но свое жилье Егор имел. Выходные чаще всего проводил дома. Родных и родственников у Егора в городке и округе не было. Мать умерла давно… Отец по образованию был археологом. Егор почти не помнил его, да и мало знал о нем. Мать с отцом разошлись, когда мальчику исполнилось только четыре года. Понять несмышленому ребенку, почему навсегда ушел отец, было трудно, да и мама вовсе не пыталась что-то объяснить сыну. Долгие годы об отце ничего не было слышно. И лишь, когда Егор вырос, возмужал, переступил порог во взрослую, самостоятельную, порой опасную жизнь, ему передали неприятную новость от старого маминого приятеля, когда-то дружившего с его отцом – «где-то пропал в экспедиции на севере». На что Егор в тот момент никак не отреагировал. Из родственников был еще родной дядя, работал вместе с отцом, но о нем также он ничего не слышал.

В детстве и юности Егор был романтиком. Посещал кружок по рисованию. Рисовал довольно-таки неплохо, у него было своеобразное видение мира и свой взгляд на вещи. Но после окончания школы мать не разрешила поступать в художественное училище, не хотела, чтобы ее чадо находилось далеко от нее. На этой почве между ними возникали частые ссоры, но постепенно все забылось, и он забросил свое любимое дело. Горечь нереализованного таланта засела внутри Егора надолго. И в моменты, когда эта горечь вырывалась наружу, он глушил ее бутылкой «огненной воды» – так называл водку в моменты слабости и глупости. Пришлось Егору выпить и в этот весенний вечер.

В конце рабочей недели Егор всегда шел домой. И сегодня, собрав со всех углов вагончика вещи в рюкзак, помощник директора направился к выходу. Дверь внезапно отворилась:

– Здоров, начальничек, – на пороге стоял Фомич, дворник с соседней базы. Он окинув с ног до головы Егора презрительным, бегающим взглядом.

– Э-э… Егорушка, а ты куда!? Нельзя, пятница, да и почти конец месяца! – преградив дорогу Егору, слегка уже выпивший дворник поднял руку с пакетом, – а у меня есть!

– Фомич!? Ну как же так!? – хотел было возразить Егор.

– Да, да, есть у меня, есть! – закрыв за собой дверь, Фомич увлек за собой Егора. Начальника не пришлось долго уговаривать. Отворив старую дверь холодильника, он достал из него все съедобное. Очередное застолье началось, как и всегда, с жалоб на плохую жизнь, скотское отношение начальства и поиска выхода из этих неразрешимых проблем.

На улице стояла глубокая ночь, во дворе бегала облезшая собачонка. Остановившись напротив единственного окна вагончика, она с любопытством уставилась на машущие руками пьяные силуэты людей. Крики и смех в вагончике к восходу солнца понемногу стихли. Спящие тела дворника и помощника директора находились в полном беспорядке. Егор Павлович почти сполз с лавочки на пол, а вот Фомич устроился поудобнее – голову он положил на стол, правда, под нее подложил пустую бутылку, принесенную вечером, сам сидел на стуле, а вот ноги умудрился как-то взгромоздить на рядом стоящую тумбочку. Со стороны это выглядело так, как будто цирковой акробат замер на миг, выполняя сложный трюк. Казалось, ничто и никто не мог нарушить этого умиротворенного блаженства. Но вот резко со скрипом отворилась дверь, и солнечный свет с утренним свежим воздухом ворвались в это затхлое помещение.

– Ну, так я и знала! Он как всегда на своем рабочем месте. – С иронией прокричала Нина Аркадиевна, бухгалтер рынка. Женщина она была строгая и крупная. Возмущений никаких не терпела.

– Фомич! – ударила ногой по стулу. Фомич с испугу чуть не свалился на пол. – А ну вставай, пошел вон! – прокричала Нина.

Фомич что-то промычал про себя, попытался встать, но стул под ним подкосился, и мужик с грохотом рухнул на пол.

– Твою мать! – выругался он, – Нина, можно хотя бы сегодня спокойствия? – шипел Фомич, пытаясь подняться.

Егор все это время находился в той же позе, слегка повернув голову в противоположную сторону от двери, от яркого пучка света, которое нацелено было ему точно в правый глаз.

– Просыпайтесь, алкоголики, работа не дремлет! – на лице Нины Аркадиевны появилось подобие улыбки.

Со стороны Егора послышался голос.

– Сегодня же вы-ход-ной! – по слогам прошептал тот, как ученик начального класса читает отрывок из азбуки.

Фомич тем временем поспешно выпал из вагончика, чтобы быстрее скрыться из глаз грозной женщины. Не раз он получал ее тяжелой сумкой по своему старческому позвоночнику. Нина подняла стул, на котором спал дворник:

– Вставай, Егорушка, хватит пыль собирать!

– А в чем собственно дело? – немного оклемавшись, Егор сел на лавочку.

– А в том, мой дорогой, что я пришла тебе сообщить, чтобы в понедельник с утра ты на работе был как огурчик. Договорились?

– В понедельник? – с удивлением переспросил Егор.

– В понедельник, в понедельник! – насмешливо повторила Нина.

– Хм…! А что такого в этот понедельник?

Нина от такой наглости привстала со стула и оперлась о стол двумя руками.