Чтение онлайн

Егор, видя эту тучную грозную фигуру, прижался сильнее к лавочке, у него создалось впечатление, что гора надвигается на него.

– Проверка! Проверка! – прокричала бухгалтер.

– Хорошо! Я понял! – еле слышно произнес Егор.

– Вот и славно! – Нина Аркадиевна выпрямилась во весь рост и без лишних эмоций вышла из вагончика.

Егор некоторое время сидел в полном смятении. У него сильно болела голова. Он не мог понять, что произошло, как очутился на лавочке и где делся Фомич. Просидев еще более получаса и, немного придя в себя, он собрал вещи и поплелся домой. Как дошел до дома, он также смутно помнил. Очнулся от забытья, когда захлопнулась за ним входная дверь, и громкий хлопок ударил по голове. Но дверь внезапно снова отворилась – в проходе стоял сосед.

– Палыч, привет! А мы тебя вчера ждали! – переминаясь с ноги на ногу, сказал Виктор.

– А чего ждали, кому я такой понадобился? – спросил Егор, повернувшись к нему.

– Палыч!? Ну что ты как маленький?

– Ааа… Ты снова за квартиру?! – почесал затылок Егор, и его холодный взгляд упал на Виктора.

– Ну, нормальные же деньги предлагаем, да и тебя здесь по целым неделям нет! – Виктор повысил голос. В подъезде снизу хлопнула дверь. От этого привычного звука, сосед притих.

– Мне нужно хорошенько подумать! – продолжал Егор.

– Ты уже три года думаешь, ну давай решайся, ну, нормальные же деньги… Чего ты!? Больше никто таких денег тебе не предложит.

– Ну, это… – Егор искал способ избавиться от прилипшего соседа. Да и эти постоянные допросы ему уже изрядно надоели.

– Квартира родителей – это память!

– Ну, перестань, какая память, она уже столько лет пустует! Ладно, Палыч, подумай! – Виктор дружески похлопал Егора по плечу и скрылся за дверью своей обители.

Егор так неподвижно и стоял бы в тишине возле двери на лестничной площадке, если бы не звонкий смех детей, раздавшийся этажом выше.

– Это точно! Ах да! – произнес вслух Егор и, повернувшись к двери, потянул за потертую ручку.

Интерьер его жилища напоминал затхлое убогое помещение середины двадцатого века. В коридоре на стене висел старый советский велосипед. Краска во многих местах облезла, провисшая рваная цепь и слой пыли свидетельствовали о том, что это не предмет передвижения, придуманный человеком, а часть интерьера, смело подобранного архитектором. Стены квартиры покрашены в синий цвет, придающий ей какую-то жгучую холодность и давящую унылость. Единственное, что привлекало внимание – старая резная мебель, врезки деревянной мозаики предавали ей грацию и дорогой вид, но состояние и этого антиквариата желало быть лучшим. Все здесь было устлано толстым слоем пыли. Но хозяина жилища это ничуть не смущало.

Закрыв за собой входную дверь, Егор бросил вещи в угол и, не снимая обуви, прошел прямиком в комнату. Усевшись на диван, он наклонил голову, закрыв ее руками, словно от дождя, тихонько застонал. Головная боль с новой силой нахлынула из неоткуда. Чем дольше он оставался в таком положении, тем нестерпимее было ее выносить. Нахлынувшая в голову кровь создавала избыточное давление, словно незакрытый кран воздушного компрессора, подающий по трубам воздух в колесо машины. Пульсация в висках эхом отдавалась во всех частях тела, делая эту боль еще жгучее и невыносимее.

– В чем дело? – закашлялся Егор и посмотрел на окно. За неделю отсутствия спертый воздух в квартире пропитался запахом плесени, которая просматривалась и в углах, и возле потолка, воняло чем-то старым, не приятным. В окно светило солнце. И хотя Егор находился в тяжелом, болезненном состоянии, так он думал, его заинтриговало увиденное. В комнате, словно в невесомости, парили миллионы пылинок. Одна пылинка дополняла другую и все вместе они образовывали легкую туманность. Егор сразу забыл о боли, всматриваясь в пространство комнаты. Узрев в этом что-то прекрасное, удивительное творение, чего раньше здесь не наблюдал. То, что казалось естественно отвратительным, у него вызвало чувство радости и восхищения. Легким дуновением он запустил миллионное, спиралевидное вращение частиц в комнате, это вызвало у него легкую улыбку. Движущаяся воздушная анимация длилась недолго. От резкого, глубокого вдоха, в горле сильно заскребло, сильный кашель заполонил пространство обители. Кашляя, Егор подошел к окну, с силой потянул ручку форточки, и еще раз … Несколько усилий не дали никакого результата. Засохшая кусками краска, набившаяся между деревянными створками грязь, вода, проникшая в деревянный каркас, препятствовали этому. Наконец после сильного рывка форточка отворилась, поток свежего воздуха ворвался вовнутрь. Но этого Егору показалось мало. Ухватившись за ручку оконной рамы, он рванул ее. Оторванную ручку бросил на грязный подоконник. Принесенная из коридора стамеска заставила окно распахнуться. Облокотившись на подоконник, Егор закрыл глаза, глубоко и жадно вдохнул свежий воздух. Головная боль ослабла, ему стало легче. Согнувшись от внезапно появившейся боли в боку, схватился за бок рукой, выругался:

– Чертова лавочка!

Сразу вспомнилась ночь в вагончике. Диван поманил его с новой силой, противиться этому желанию Егор не стал. Рухнув на него, уснул. Время, проведенное на нем, блеснуло яркой вспышкой сна.

Перевернувшись на спину, Егор открыл глаза. Была глубокая ночь, свет от луны хорошо освещал комнату. С трудом поднявшись с дивана, протер глаза. Взгляд Егора невольно привлек диск луны, висящей у окна. Луна словно манила его к себе. Повернувшись спиной к ней, сел на подоконник. Из левого кармана достал спички и пачку сигарет. Закурил. Глубокими затяжками вдыхал воздух через губительную, ароматную сигарету, наслаждаясь недолгими мгновениями ложного счастья. Повернув голову в сторону стола, он заметил на нем прямоугольный предмет. «Хм… Что это?» – мысль скользнула в уставшем мозгу хозяина. Дотянувшись рукой, взял его сухими, загрубелыми пальцами. Старая фотография из прошлого дохнула ностальгией. «Батя!» – удивился. Отец Егора обнимал родного брата за плечи. «Совсем еще молодые!» – улыбнулся Егор. Положив обратно фото на стол, затянулся сигаретой. Запрокинув голову назад, закрыл глаза. Затянулся, снова взял фотографию. «Откуда она здесь, я ее впервые вижу!?» – сонно удивился он. Перевернул, ожидая, что она подписана, и не ошибся.

«Не бойся потерять то, что имеешь, и ты получишь намного больше, чем можешь себе представить!» – строки, запутавшие его мозг, заставили задуматься. Под таинственными словами, указан адрес, совсем незнакомый Егору. «Как эти слова относятся к людям, изображенным на фото?» – Сев на диван с сигаретой в одной руке и фотографией в другой, задумался Егор. Потягивая сигарету, периодически просматривал то одну, то другую стороны фото: все те же таинственные строки погружали его в необъяснимую загадку прошлого. Проделывая это в очередной раз, он не заметил, как сигарета выпала из руки на пол.

– О, черт! – произнес Егор. Подняв сигарету, потушил ее в переполненной пепельнице.

Егор снова обратил свой взгляд на луну, его захлестнуло волной размышлений, несвойственных ему.

«А ведь и правда! Мы сооружаем вокруг себя денежные стены и полагаем, что они прочнее железобетонных и делаем это всю свою сознательную жизнь и порой настолько сильно этим всем дорожим, что одна мысль о потере всего этого приводит нас в ужас. То, что нам нравится, то чем мы хотели заниматься после окончания школы или в более старшем возрасте, упускаем, как тоненькую нить от воздушного змея. А потом мы окончательно сдаемся, опускаем руки, работаем лишь бы кем, чтобы заработать на еду, на квартиру, на вещи, которые нам абсолютно не нужны… Зачем!? Это не мое. И впоследствии забываем для чего рождены, что должны сделать… Это какой-то обман, иллюзия, вводим в заблуждение самих себя! Одни находят силы остановиться и изменить в своей жизни все кардинально, а другие живут и не понимают, что уже мертвы. Черт возьми, я же такой же, как и все, как те люди, проходящие мимо меня, ждущие транспорт, чтобы выйти в тысячный раз на одной и той же остановке под названием – Конец. Жизнь сама погружает нас в обыденный круговорот, из которого вырваться могут только единицы. Но, впрочем, с одной стороны – это хорошо и удобно, ты спокойно работаешь, живешь, мелкие заботы и т.д. А с другой стороны – прожив хотя бы половину своей жизни, я или, может, кто-то другой так ничего и не поймет, а быть может, и не хочет понимать, в чем смысл его существования, какая перед ним или мной стояла изначально задача, что должен был сделать…

Вот взять, к примеру, меня…, – неподвижное, лишенное всякой эмоции, лицо мыслящего уставилось в пространство, – я ничего не видел, нигде не был, только этот городок, этот вонючий город, а что город… я ничего не сделал такого, чем сам мог гордиться, за что себя бы мог уважать. Кто я, кто я такой? – Кричал внутри себя от дикой злости, сильного раздражения и непонятной обиды. Это его отражение в зеркале стало стыдить настоящего Егора, ругать его за бездействие. Оно противилось его эгоизму, слабости и жалости к самому себе.

Хмель с новой, яростной силой ударил в голову, совсем по-иному. Он схватился руками за голову и зашипел, как змея. Крик, переходящий в рев, наполнил убогое помещение. Две половины одной личности боролись друг с другом, и личность Егора не заметила, как стала разговаривать сама с собой.

– Посмотри на себя, ты посмотри, во что ты превратился!? Ты пьяница, ничтожество, ты малая часть планктона, которую съедят и не заметят, что тебя съели! – рычал Егор, смотря в пустую, темную стену.

– Замолчи! Ты слышишь меня, замолчи! Закрой свой тухлый, ржавый рот! – пыталась вторая половина подсознания отбиться от своей сильной, прямолинейной половины устами Егора.