А там ещё другая даль
Шрифт:
Ну, вот. Говорила ж сестричке, переоденься в мужскую одежду. Так нет, уперлась. А когда я взяла на характер, каким-то чудом уговорила амазонку отдать ей свою амуницию. Вот и выделялась теперь среди всех броне-лифчиком и открытым шлемом, из-под которого ее шикарные волосы спадали на плечи золотистыми волнами. Как новый вид бармицы* (*Бармица — элемент шлема в виде кольчужной сетки (иногда вместо кольчуги использовался ламелляр), обрамляющей шлем по нижнему краю. Закрывала шею, плечи, затылок и боковые стороны головы; в некоторых случаях грудь и нижнюю часть лица. Бармица встречалась в основном на Руси или в восточных странах, европейские воины использовали бувигер или хауберк с койфом).
— Верно, Маркус… — прогудел из-под закрытого шлема, украшенного бычьими рогами, третий рыцарь. — Девчонку пусть тоже оставят.
— Ну, вы слышали… — снова заговорил первый. — Оставьте девицу, лошадей и все имущество и проваливайте. Пока не передумали. Считаю до десяти, потом мы атакуем! Раз…
Нет, что не говори, а все мужики сволочи. Ну, или большей частью. А потом удивляются, откуда берутся феминистки.
— Погодите! Мы согласны! Не нападайте! — я торопливо спрыгнула с коня, громким шепотом отдавая другие распоряжения. — Всем спешиться… В строю нам не победить. Как махну — бегите в лес. Девочки, будьте внимательны. Вон там могут затаится их лучники…
Со стороны мои жесты выглядели, как эмоциональное размахивание руками, в процессе уговаривания остальных. Хохот, донесшийся со стороны отщепенцев, стал подтверждением, что именно так они это и восприняли. Ну и хорошо. Значит, расслабились… А мы получаем лишние секунды.
— Света, езжай помаленьку в их сторону, не торопись… А с полпути разворачивайся и скачи обратно! Елена — ты прямо сейчас, как мы побежим в лес — скачи прочь. За тобой одной они не погонятся. Твоя задача разобраться с теми, что бросятся за Светланой. Крестоносцы ловить беглянку не смогут — а с легко вооруженными, ты уж как-нибудь справишься.
— Да…
Елена словно только и ждала этих слов, вздыбила коня, заставив его проделать пируэт на задних ногах, а потом прыжком бросила вперед. С места в карьер…
— Стой! Куда?! — закричали разбойники. Но увидев, что Светлана направляется в их сторону, а все остальные, бросив все, бегут к лесу, насмешливо заулюлюкали, словно спускали свору гончих за зайцем. — Ату, его! Ату!
Потом переключились на девушку.
— Иди к нам, красавица!
— Не бойся, не обидим! С нами весело…
— Днем не соскучишься, ночью — не замерзнешь…
Это из того то не требовало перевода или замены слов на более благозвучные.
Светлана, как бы в нерешительности, оглянулась, увидела, что от опушки нас отделяет не больше десятка метров, не менее ловко, чем Елена, развернула лошадь и пустила ее вскачь.
Такого отщепенцы явно не ожидали. Они ведь настолько были уверенны в себе, что никто даже навстречу пленнице не двинулся. Ждали на месте, заставляя ее тем самым пройти весь пут унижения и подчинения полностью. Поэтому и погоня замешкалась. А когда поняли, что добыча ускользает, то сбились в кучу, мешая друг другу. Потому что, находившимся во второй шеренге, надо было сначала объехать рыцарей, и они, в свою очередь, преградили путь уже пославшим коней вперед всадникам из заднего ряда.
Надо отдать должное, разобрались они быстро, но и этой заминки хватило, чтобы Светлана оторвалась от преследователей метров на двести, а там дорога делала поворот и должна была укрыть ее от глаз основной группы.
В общем, получилось именно так, как я и рассчитывала. Ловить беглянку кинулось около десятка легковооруженных конников. Остальные, неторопливо двинулись к брошенному нами имуществу.
Кстати, с лучниками тоже повезло. Либо у бывших крестоносцев имелось слишком мало людей, чтобы разделять отряд, либо они были слишком уверены в себе. А за это надо наказывать. Ибо самоуверенность — один из пороков, лишь по недоразумению не причисленный к смертным грехам. Хотя, гордыня из того же корня растет.
Мы пропустили мимо шестерых всадников — я решила, что с таким количеством амазонка должна справиться, да и Светлана из арбалета стрелять не разучилась — задних спешили близняшки. Двоих навсегда. Одного ранили. Четвертого сбросил конь. Опытный попался. Услышав щелканье тетивы и шелест оперенья, он развернул коня в нашу сторону, и предназначавшуюся ему стрелу получило бедное животное. От боли оно взвилось на дыбы, а потом упало на бок. Всадник бросил стремена и успел спрыгнуть, но неудачно. Потому что подниматься не спешил.
Увидев, как их товарищи гибнут, остальные разбойники заорали что-то о Езусе и Санта-Марии, выхватили мечи и сабли, и бросились к нам. Часть верхом, а те, кто хотел первым запустить руки в наши переметные сумы, и успели спешиться — бегом. Троица рыцарей, железными истуканами остались торчать на месте. Их тяжело бронированные кони не годились для преследования. Как и они сами…
И это тоже входило в мои планы. Потому что постреливать из луков в беспорядочно скачущую и бегущую толпу, прячась за деревьями остались только я с близняшками, а сэр Ламберт и Рудольф уже давно со всех ног бежали по краю леса, чтобы как можно быстрее оказаться в тылу у крестоносцев.
Близняшки били точно. Ни одна стрела не ушла мимо цели. Падали всадники, лошади… Создавая преграды для тех, кто шел за ними. Заставляя обходить, объезжать… Терять темп. А каждая заминка — это еще одна стрела… и еще одна. Я даже не стреляла, держала взведенный арбалет наготове, чтобы всадить болт в грудь первому, кто слишком приблизится к Зите. Гиту оберегал Сергей.
Всего метров двести — двести пятьдесят надо было преодолеть разбойникам, чтобы настигнуть нас, но это расстояние стоило им больше десятка жизней. А когда в грудь первым двум ратникам, с воинственным воплем ворвавшимся на опушку, в упор ударили арбалетные болты, отбрасывая бедолаг на несколько шагов назад, остальные не выдержали и бросились обратно…
Психология… Иван Герасимович часто любил говорить о том, что в бою люди ведут себя не как личности, а как единый организм, как сумма эмоций. Поэтому, вопрос храбрости или трусости не исчисляется единицами. Это всегда массовый порыв. И пока количество тех, кто готов рискнуть, превышает количество благоразумных — отряд идет в атаку, невзирая ни на что. Но, как только смерть уносит этих героев слишком много, когда коэффициент куража падает — достаточно любой мелочи, чтобы все изменилось. И тогда всех, даже тех, кому еще мгновение назад было плевать на свою жизнь, накрывает паника. Необъяснимый, неконтролируемый разумом, животный ужас. История войн знает десятки, сотни примеров, когда целые батальоны, легионы обращались в бегство и были истреблены полностью… всего лишь в шаге от победы, которая обошлась бы им в несколько десятков жизней.
Бедолаги, которым, как в мишени, близняшки вонзали в спины стрелы, истории не знали. Вернее, они уже сами становились ее частью…
* * *
Глядя на то, как гибнут их воины, рыцари не выдержали и двинули коней вперед. Не знаю, что они собирались делать со своими трехметровыми копьями в лесу, чем хотели помочь, но это уже и неважно. Ветви кустарника позади троицы закачались, раздвинулись и на большак выскочили сэр Ламберт и моряк, вооруженные, найденными в лесу, огромными дубинами. И не теряя ни секунды, напали на крайнего крестоносца. Того самого, что экономил на украшении. Одна дубина — которую держал Ламберт, — хрястнула отщепенца по шлему, исторгнув из него самый настоящий колокольный звон. Вторая — направляемая руками Рудольфа — сломала ноги коню…