Чтение онлайн

– Ну вот, снова Ваня вниз улетает. Ну почему завтра, почему так скоро? Ведь только-только из одной экспедиции вернулись, чуть не погибли все, и опять на поверхность?

Ваня – это отец. Его мама так часто называет. Он только руками разводит. А Сенькин папа говорит:

– Вера Матвеевна, мы бы и сами рады недельку-другую на станции передохнуть. Но не получается – уровень лавы в озере неизбежно начнёт подниматься, и стену снова зальёт. Честно говоря, в такой ситуации нам бы не завтра, а сегодня вылетать надо.

Мама отвечает:

– Анатолий Сергеевич, да какая тут ситуация? Что мне ваши там стены или озёра? Я каждый раз, когда Ваня на поверхность отправляется, так страшно переживаю… Плачу даже. Вроде пора привыкнуть, а никак не привыкну…

Тут профессор Шнайдер к маме поворачивается:

– О, фрау, как я Вас понимаю! Моя жена тоже ужасно за меня волнуется. А я каждый раз, когда прилетаю сюда, так скучаю по семье… У меня же там, на Земле, двое детей, Петер и Лотта, вот, посмотрите…

И достаёт из кармана фотографию, показывает. Точно – мальчик и девочка, только нас с Сенькой помладше. Лет по семь или восемь, наверное.

– Вам хорошо, дети с вами на станции живут, рядом, вы их каждый день видите. А у меня каждая командировка на Венеру – минимум одиннадцать месяцев. Тоскую, переживаю, а что делать?

Мама говорит:

– Так Вы, профессор, на Земле живёте? Я думала – на европейской станции…

– О, найн. Нет, конечно. Я на Земле живу, но на Венеру прилетаю уже в шестой раз. Подолгу здесь бываю, и на поверхности я совсем не новичок.

– И как Вам, нравится у нас?

Профессор так удивлённо на маму смотрит:

– «У нас» – это в смысле на российской станции или на Венере вообще? Если станция – то станция у вас обыкновенная, ничем не хуже нашей, европейской. А если Венера… То что значит «нравится», уважаемая фрау? Я же планетолог! А Венера для планетолога – это просто прима! Вундербар! Толль! И атмосфера, и поверхность. Это же чудо, самый настоящий рай!

Отец хмыкает:

– Ну, вообще-то больше похоже на ад… Честно говоря, первый раз вижу человека, который называет нашу поверхность «раем».

– О, герр Романов! Вы, конечно, правы, я всё это понимаю. И давление, и температура, и кислота, и лава – условия для работы действительно адские. Ихь вайс дас, я знаю, я не одну сотню часов в экзоскафандре провёл на поверхности. Но вот как учёный я скажу, что Венера – это просто потрясающий объект для исследований. Одна высадка на поверхность – и уже можно писать книгу, а то и целых две. С этой точки зрения Венера – рай, парадис! Я вспоминаю свою первую высадку – ещё никогда в жизни мне не было так страшно, но какие же потрясающие образцы мы тогда привезли с собой на Землю! Мне хватило на диссертацию и две большие статьи по кристаллографии – одна из них, между прочим, была потом отмечена золотой медалью! Так-то!

Смотрю, Сенька решил в разговор вмешаться. Спрашивает хитро:

– Профессор, а скажите, вам на поверхности в экзоскафе не тесно?

Профессор смеётся:

– Намекаете на мой рост, молодой человек? Найн, ни в коем случае. Экзоскаф, напротив, сидит на мне просто как новенькая перчатка. Зэр элегант, очень даже изящно. Один раз, правда, я уронил в расщелину и упустил просто потрясающий образец. Исключительно интересный кристалл, он мог бы стать жемчужиной коллекции нашего института, и вдруг я его роняю! От досады я топнул ногой так сильно, что сломал педаль управления. Заклинило сервопривод, и в тот раз я чуть не погиб. Вот так. При моих габаритах сердиться и топать ногами очень вредно, очень!

Отец говорит:

– А что же вас никто не подстраховал?

– Герр Романов, ихь бин кайн бергарбайтер. Я не шахтёр, я учёный, у меня нет бригады. В тот раз я на поверхности был один, и спасло меня только чудо.

Вот это да! Этот профессор летает на поверхность один?! Без напарника?! Это же совсем без головы надо быть! Недоверчиво гляжу на этого немца – может, врёт? А отец нахмурился и покачал головой:

– В другой раз чуда может не случиться. У нас летать на поверхность в одиночку строжайше запрещено.

– О, у нас тоже это не приветствуется. Но я привык. Мне даже нравится летать в челноке одному. Когда народу много, я всегда боюсь неосторожно развернуться и наступить на какого-нибудь зазевавшегося коллегу.

И смеётся.

– Но как же Вы тогда выходите на поверхность? Кто-то же должен оставаться в челноке. Изнутри экзоскафа Вы ни трап не сможете опустить, ни шлюз открыть. Совершенно не понимаю…

– Нет ничего проще. Я перепрограммировал компьютер челнока так, чтобы он принимал команды с экзоскафа дистанционно. Даю команду на компьютер, компьютер открывает мне шлюз, я захожу.

– И всё равно это очень рискованно. И к нам сюда Вы тоже один прилетели?

– Да, конечно. Я Вам, герр Романов, больше скажу: я и на северный полюс к Вам тоже собираюсь один. Для меня это нормально, не волнуйтесь.

Тут я вопрос задаю:

– Пап, а пап, а вот если у тебя на поверхности с экзоскафом что случится – ты как ты своим демонам про аварию сообщить сможешь?

Отец отвечает:

– Ну, во-первых, голосовая связь есть. Можно и через пульт, по компьютеру. А чаще всего просто включаем огни сверху экзоскафа. Код простой. Один зелёный огонь – «идёт работа». Два зелёных – «всё в порядке». Три зелёных – «здесь безопасно, идите сюда». Один красный – «внимание». Два красных – «нужна помощь». Ну а три красных – это самый плохой сигнал. «Опасность, не подходить».

Тут я чай допил и решил немецкому профессору свою коллекцию показать. Ему наверняка понравится. Кристаллы редкие, слитки, камни – ну, всё, что папка мне с поверхности приносит. Вот жалко только – «лавовых драконов» у меня ни одного не осталось после того раза, всех расплавили… Иду к себе в комнату. Гляжу – Сенька тоже со стула слез и следом идёт. Захожу, Сенька за мной, и дверь за собой закрывает. Спрашивает меня:

– Ты, Ром, хочешь профессору свою коллекцию показать?

Я головой киваю и лезу в стол. А Сенька руку мне кладёт на плечо и говорит:

– Рома, пожалуйста, не надо. Не показывай.

– Сенька, ты чего? Чем тебе профессор-то не понравился? Нормальный он дядька, весёлый, почему мне ему коллекцию свою не показывать?

А Сенька отвечает:

– При чём тут «понравился» или «не понравился»? Хороший он дядька, я не спорю. Только ты внимательно слушал, что он рассказывал?

Пожимаю плечами – ну слушал и слушал, в чём дело-то? Сенька подождал чуть, а потом говорит:

– Ром! Ты лучше покажи профессору ту фотографию, где твой папа на поверхности в экзоскафе. А кристаллы не надо. Пока не надо. Я такую вещь придумал, ты просто ахнешь, когда расскажу. Только я потом расскажу, когда гости разойдутся и спать ложиться будем. Договорились?