Чтение онлайн

Странной была сама по себе пауза, которую Эллиотт взял перед тем, как поднять на неё зарешёченный патлами взор, он не сразу осёкся, а подрейфовал по спаду её век – капельная спесь-сахарозаменитель, – то надавливая, то блаженно отпуская, исследовал роговицу и рецепторы.

– Продолжаю. Припоминаешь Жаклин из соседней палаты?

– Которая увлекается эзотерикой? – восхитилась она вслух собственным когнитивным притуплениям, хотя кожу губ стянуло кристалликами спирта. – Шунгит, чтобы не барахлила техника, натальные карты, всё в этом духе?

Эллиотт хмыкнул:

– Она сказала, что здание «Каллиопы» раньше было монастырской общагой.

Когда он начал швырять блоки марок на пол и беззлобно упрекать Стикса за переволакивание хлама по помещениям, а с ближней стойки посыпались многокрасочные лепестки медиаторов и недавно купленные таблетки для пищеварения, Хейден для вида поуворачивалась от кип макулатуры и на всякий случай выразительным взглядом обвела потолок гостиной. Столько осадочно-незнакомого в утвари, в атрибутах составленной не для неё, но ею жизни, что в груди, справа, как второе сердце, заклокотали и заметались гребешки чернил и гематом, которые являла собою ежевичная темнота вниз по чужому позвоночнику. Мыслеформы, от которых пахло ладаном, пожелтевшими листками Евангелия, объятия порочной материи были двумя перекладинками одного из крестов под её глоткой.

– Вроде того, – отозвалась она наконец, понемногу уставая соблюдать учтивость. – Я тоже слышала. Некоторую мебель с тех пор не меняли, и вот, на изголовьях кроватей можно увидеть рубцы, всякие сколы, колышки. Говорят, по ним монахи отсчитывали прожитые дни.

Из поблёскивающей электродами эмульсии образовался Стикс и с фамильярностью приобнял её за плечи, так что шум из динамиков его телефона щекотал под ухом: «Дельфины действительно могут убивать людей», – делился голосовой помощник, Хейден так и не поняла, с ней, с кем-нибудь в мессенджере, с кем-нибудь невидимым или просто в воздух, но сам Стикс действительно посерьёзнел, свёл брови-припухлости к середине – по мере взросления и испарения пастозности из лица он всё меньше становился похожим на эльфа и всё больше – на человека, который видит во снах косяки мёртвых мальков и отлично орудует ножом для разделки крабов; задумываться об этом не очень хотелось, – а Эллиотт упорно делал вид, что рассматривать стеклярус и зубчатый герметик увлекательнее, чем начинать очередную перебранку. «Во Флориде, в парке развлечений, дельфин чуть не откусил маленькой девочке руку». Отдельные тусклые лучинки, едва доскальзывающие до сырости дивана и проводов, обнимали щёки коронками, и мягкие черты его, размашистый лоб, плоское переносье кривились, заострялись, пока он разглядывал Хейден – слишком долго, чтобы оставался смысл ждать какой-либо опровергающей речи.

Вот в руках Эллиотта очутились уже не конверты, а тонкие диски с пряничными корешками; в ловком переборе удалось разглядеть пару знакомых изданий, которые во вдохе с примесью шалфея бражили по артериям памятью. То, что они смотрели на первых зимних каникулах после совершеннолетия, то, что смотрели позапрошлым летом во время белых ночей… Схватив нечто из ящика, а потом как-то особенно измождённо дёрнув ручку двери, Эллиотт свернул на балкон – из плеч снова полезли привидения-светлячки, напоровшиеся на вентилятор.

Хейден рванула за ними, потому что обстановка тесного балкона больше располагала к конструктивному диалогу, чем заваленное скотчем и картоном жилище, а Стикс становился подозрительным с каждою новой своей выходкой и перерос её на половину головы, даже если не считать ввязанной в укладку банданы, которую ему наверняка подарил кто-нибудь из компании Чоля.

Часть балкона заняло инопланетное кресло-грот в венце, ржавом от непреломных солнцепёков, на которое Эллиотт тут же по-хозяйски уселся и стремительно – целеустремлённо – закурил снова: своим мешковатым распринтованным хлопком он сливался с рыжеватостью над столбами, вяз в расплавленном сайдинге. Как только Хейден пристроилась рядом, она заметила, что Эллиотт молчаливо целится в её сторону пачкой шоколадного драже, судя по всему, вытащенной из ящика, и поймала её. С верхнего этажа ракитою пушились заламинированные фестоны, въевшиеся в гипсокартон. Небо было ядрёно-голубым, каким нечасто бывало весною на Аляске, но каким было каждый день в Вирджинии, разве что разило луговой прохладой. Хейден заметила, что чайки, выделывая кольца, летали почти над крышею дома.

Повсюду стояли кашпо и горшки с цветущей зеленью. Комнатные цветы – их выращивала даже Лола – производили на Хейден приятное и крепкое впечатление; уже долгое время она на досуге раздумывала, нельзя ли поработать в сфере городского озеленения и ландшафтной планировки. И в уголке, где ласточки обычно вили гнёзда, поселился прекрасный плющ, лапки которого длинной длинношёрстною мишурой спускались до самого бетона.

– У тебя тоже есть ощущение, что никто из нанимателей не мыл эти окна со времён сдачи дома, то есть лет двадцать восемь? – усмехнулся Эллиотт с даже почти прежней открытостью, без тех отстранённых и несколько брезгливых интонаций, используемых в укорах Стиксу ранее, и, когда вслед за прорезями изумрудно-тыквенного реющего света, выходящими из его затылка, вырос диск-апельсин, внезапно завис, обледенел, и глаза его сразу стали острыми и чуждо-взволнованными. Неосознанность и автоматизм остались единственными методиками, помогающими ему не поддаваться тревожности, вместе с которой сознание штурмовали фиксации, навязчивые мысли и стремление контролировать неподконтрольное. Всё, как и говорил доктор Тейлор.

Первые произведения опубликовала на литературном сайте «Проза. ру» в 2011 году. Выпустила самиздатом три сказки и один сборник сказок в 2012 году. Проводила презентации своего творчества более чем в ста школах и детских садах.

Впервые представляет произведение для взрослого читателя. Жанр – фантастика.

Финалист Московской литературной премии-биеннале 2022–2024 в номинации «Фантастика».

Уже несколько часов хрупкая девичья фигурка в кашемировом удлинённом пальто цвета кофе с молоком, стянутом на талии широким коричневым поясом, маячила чуть впереди. Собиратель старался идти синхронно с ней, но приходилось постоянно уворачиваться от встречного людского потока – ужасно раздражающая черта любого мегаполиса.

Она шла опустив голову. На поникших плечах словно лежала непосильная ноша. Худенькие руки с изящными пальцами иногда поправляли сползающую лямку небольшой алой сумочки… Каштановые волосы до плеч плескались в каждом порыве ветра, заставляя её дрожать. Слякоть… Сырость… Осень. Иногда очередной порыв подхватывал, будто играючи, прядь волос, и он видел длинную тонкую шею. Хотелось увидеть её лицо, но она ни разу не обернулась. Люди натыкались на неё, как на некое препятствие, – он видел вспыхивающее раздражение на встречных лицах и злость, но через миг их мимика менялась – недоумение или жалость, – у всех по-разному, и они делали шаг в сторону, уступая ей дорогу.

Она шла, не разбирая дороги, не обходя луж, не глядя вперёд… Даже на таком расстоянии он чувствовал, как пульсирует вокруг неё воздух. Ещё немного – и он получит то, ради чего прибыл сюда из параллельного мира Земля-7. Это будет самое удачное и самое прибыльное задание – каждая клеточка его продрогшего тела кричала об этом и ликовала. Интуиция ещё никогда не подводила. После выполнения этой миссии уже не придётся работать, рискуя жизнью при очередном болезненном перемещении. Остаток дней можно будет провести в тепле и роскоши, наслаждаясь лаврами победителя и спасителя…

Уже много столетий дефицит энергии во всех мирах вынуждал людей искать разные способы её добычи. Технология получения колоссальных запасов энергии из, казалось бы, обычного чувства любви людей первичного мира Земля-1 стала гениальным открытием и сенсацией двадцатого века. Талантливый аспирант тайного института межпланетной Ассоциации Взаимодействия Миров смог смоделировать аппарат преобразования энергии любви в потребляемые электрическими приборами дефицитные ватты. Понадобились огромные хранилища для запасов и перераспределения такой энергии. Александр Сомов – это имя знали во всех мирах…