Чтение онлайн

Народ, ее сопровождавший, также здесь ночует, соблюдая некоторого рода пост — не едят и не пьют до следующего дня. Поутру, по произнесении с величайшим благоговением молитвы, самошествующую корову лишают возможности шествовать далее или просто приносят в жертву божеству Ахину. Следующие слова в молитве, притом произносимой, особенно замечательны:

Смысл этого хоза: когда пойдут на войну — даруй мне, и когда придут неприятели — даруй, чтобы добыча досталось нам.

Под священными деревьями есть огромный ковш, полный белого вина; в день жертвоприношения, которое совершается раз в три года, старшины пьют при произнесении молитвенных слов перед закланием жертвы по чарке этого вина. Тут находится и вековой котел, огромный, поставленный каким-то Единорогом, как видно из преданий. В нем варят мясо Ахиновой жертвы. По приготовлении козлиного мяса начинают пиршество: пьют, едят, поют и пляшут. Замечательно, что пляшут, снявши с себя шапки. Мясо Ахиновой жертвы разделяют по частям между посетителями и участниками жертвоприношения, носят его по домам и дают по куску (тейх) каждому домочадцу и даже младенцам кладут его в рот. Кожу, голову и ноги Ахиновой коровы зарывают в землю на месте приношения.

Хан-Гирей — Нравы, обычаи, образ жизни черкесов. // По кн.: А. Т. Шортанов. Адыгская мифология. Нальчик, 1982, с. 104–107.

Абхазцы твердо убеждены, что души усопших выходят из могил. Они становятся возле домов и свистят, их задабривают возлиянием вина или выбрасывают что-нибудь. Души усопших, особенно по ночам, любят выходить из могил, становятся у дороги и, когда увидят путника, бегут за ним вдогонку. Послушаем, как рассказывают сами абхазцы о важном значении поминок.

1. Сесрыква [68] был известный храбрец. При одном набеге он лишился в схватке всех ста сотоварищей: всех их перебил. Сесрыква зарезал множество быков, баранов и устроил поминки по сотоварищам. Затем он и сам был убит в какой-то стычке и неизвестно где похоронен. Его друг изъявил однажды желание отыскать могилу Сесрыквы и оплакать его. После долгих поисков наконец он нашел ее, оплакал Сесрыкву, и так как до селения было далеко, а время было позднее, то он решил тут же заночевать. Привязав лошадь к дереву, он прилег под дубом и скоро заснул. Во сне ему снится, что сто убитых молодцов Сесрыквы в загробной жизни находятся в прекрасном положении: они довольны всем, ибо и гостей с почетом принимают, и лошадей своих хорошо кормят; Сесрыква и его лошадь скитаются голодные и питаются только подаяниями тех ста молодцов. Увидев героя Сесрыкву в таком положении, друг спрашивает его: «Сесрыква! Ты превосходил всех на белом свете; что же такое приключилось с тобою в загробной жизни, что не можешь принять даже и одного гостя?» Сесрыква отвечает: «Как мне принимать гостей, когда я и сам-то для себя и лошади выпрашиваю у других!» Проснувшись, друг догадался, что Сесрыква по сию пору остается без поминок, и вот он немедленно же устраивает ему богатые поминки. И еще раз ему снится сон: Сесрыква теперь в таком же прекрасном положении, как и сто его сподвижников, и в состоянии принимать гостей.

2. Шли два человека; у одного из них в котомке припрятан был жирный резаный козел со снятой шкурой. Вечернею порою кто-то стал их преследовать, посвистывая на бегу. Тогда человек с ношей обратился к нему и сказал: «Отстань, чего ты хочешь от меня?» Сказав это, опять продолжал путь, но привидение не отставало. Товарищ догадался, в чем дело, и посоветовал другому отрезать кусок мяса и бросить приведению. Совет принят, кусок мяса брошен, — свист и преследование тотчас же прекратились.

3. Моквцы ежегодно устраивали поминки по своим усопшим, похороненным в верхней части кладбища, а морквульцы этого не делали для своих усопших, погребенных в нижней части. Поэтому моквские усопшие с насмешкой кричали морквульским: «Ничего не находящие!», а те им отвечали на это: «Когда наши сородичи найдут что-нибудь для себя, так и нам от них перепадет». Эти усопшие собирались вместе по ночам и устраивали танцы на апсца рквашарта (место для танцев умерших). Следы ног танцующих душ мог видеть всякий.

М. Джанашвили. Абхазия и абхазцы. — ЭКОИРГО. кн. XVI. Тифлис, 1894, с. 33–34.

В абхазском ауле, расположенном среди самой живописной горной местности, жила красивая девушка по имени Рити. Ее страстно любил и настоятельно за нее сватался старшина аула Гих-Урсан. Он был молод, красив, отличался храбростью и нравился Рити; но особенной любви она к нему не чувствовала.

Она была чересчур молода, только что вышла из детства; ей жилось хорошо и весело, она была довольна своей судьбой и о свадьбе не хотела еще думать — даже почему-то боялась этой мысли. Поэтому на предложение Гих-Урсана она отвечала ни да, ни нет, хотя нисколько не избегала его общества.

У Рити был брат почти одних лет с нею, немного постарше, которого она очень любила. Мальчик этот до сих пор еще ни разу не принимал участие ни в одном набеге своих односельчан и горел нетерпением хорошенько побиться с соседями-цебельдинцами, исконными врагами абхазцев.

Он получил от Гих-Урсана обещание, что в следующий набег непременно возьмут и его.

И вот жители аула стали готовиться к набегу. Перед самым выступлением Гих-Урсан повторил свое предложение Рити.

— Вот я теперь иду в набег, — сказал он ей, — как знать, вернусь ли. Но обещай ты мне, что если вернусь подобру-поздорову, то согласишься быть моей женой. Твое обещание придаст мне удачу и счастье. Не будь же такой холодной, милая Рити, пожалей меня…

Говоря это, он, сильный и гордый старшина, казался таким жалким, его голос звучал так нежно, что Рити наконец тронула его любовь, и у нее у самой горячей забилось сердце.

Она ласково взглянула на него.

— Хорошо, я согласна, Гих-Урсан, — сказала она, — только с одним уговором: ты берешь в набег моего брата, я очень боюсь за него… Так вот все и чудится, что не свидеться с ним больше… Обещай же мне, что станешь охранять его, что вернешь его невредимым. Если же ему судьба быть убитым, то принеси мне хоть его голову, чтобы я могла увидеть ее в последний раз и похоронить в родном ауле.

— Клянусь тебе, Рити, исполнить твое желание! — ответил Гих-Урсан, — Ты сняла теперь большую тяжесть с моего сердца, и пусть хоть все цебельдинцы против меня выступят — я не боюсь их, я буду думать о тебе, о счастии, которое меня ожидает — и останусь победителем.

Выступили абхазцы из аула; но как они ни были осторожны, а цебельдинцы все же вовремя узнали об их приближении, не дали застать себя врасплох, встретили врагов с оружием в руках. Произошла жаркая схватка, во время которой та и другая сторона выказали много отваги. Горцы дрались, как звери. Ряды абхазцев и цебельдинцев убывали с каждой минутой. Все место побоища было усеяно убитыми и тяжелоранеными.

Гих-Урсан, ни на шаг не отступая, дрался впереди всех абхазцев, в то же время стараясь защитить собою брата Рити, которого не отпускал от себя. Но вот и Гих-Урсан, сильно раненный в плечо, упал на груду трупов.

Не будучи в состоянии, от изнеможения и раны, шевельнуть ни одним членом, он, как в тумане, видел, что один из врагов напал на брата Рити. Храбрый юноша отчаянно защищался, но все же был убит наповал. Убивший его цебельдинец быстро отрезал ему шашкой голову, спрятал в свой мешок и скрылся за выступом скалы.

Гих-Урсан испустил слабый стон и потерял сознание.

Когда он очнулся — ни своих, ни врагов уже не было, все было тихо; он лежал среди трупов. Первое, на чем остановился взгляд его, — было обезглавленное тело брата Рити.