Чтение онлайн

Впрочем, ее выступление и так может не состояться.

Кусая кончик стилуса, Лера с тоской уставилась на исчерканную восковую дощечку. День уже к вечеру клонится, скоро стемнеет, а она даже не выбрала стихотворение. Вернее, выбирала-то она многие: и Пушкина брала, и Лермонтова, и к песням Высоцкого примеривалась, — да чего только не вспомнила! — но перевод выглядел ужасно. Будто коряга с торчащими сучьями и изгибающимися корнями. И они, заразы, никак не обтесывались, а коряга не приобретала вид изящный и выразительный. Короче, с рифмами и ритмом был полный швах!

Лера прижала прохладные пальцы к уставшим глазам, посидела так несколько секунд, а потом решительно стерла все нацарапанное. Нет так нет! Значит, будет студенческий гимн, Гаудеамус. Благо даже их, заочников, обязали выучить его на зубок, а уж мелодия — проще некуда. Хотя жаль, конечно, тратить такой козырь — он бы пригодился для сдачи экзамена по пению и стихосложению.

Пройдя в темную ванную, Лера на ощупь открыла кран и умылась ледяной водой. Сегодня темнота и холод не действовали так угнетающе, наверное, от зародившегося ощущения, что скоро все беды закончатся. Скоро здесь вспыхнет уютный свет, из душа польют горячие струи, а пол будет источать благословенное тепло. Как же здорово, что Маркус согласился!

Освежившись, Лера на цыпочках приблизилась к двери и приникла к ней ухом. Все же следовало узнать, что так расстроило девушек.

Голоса сливались в неразборчивый шум, и уловить можно было только интонации. Лера присела, потом вытянулась повыше, потом послушала в створе — без разницы. Она уже хотела отойти, как вдруг совершенно ясно прозвучало знакомое имя: «Маркус!» Лера обратилась в слух. Еще раз «Маркус»… И еще… А больше ничего не понять.

Тенью метнувшись в ванную, Лера нашарила на полке стакан, схватила и кинулась обратно. Торопливо, но осторожно, чтобы не стучать, прислонила стакан к двери и прижалась ухом к донышку.

Звук стал ближе, распался на отдельные голоса.

— … буйствовал он из-за смерти отца. Бр-р, непостижимо, как вообще можно вынести такое.

— Но он же на казни не присутствовал.

— Как будто от этого легче!

— Кстати, как думаете, почему лэр Маркус не пришел? Все ван Саторы были, кроме него.

— Вот ты бессердечная, Солин! Кто же захочет смотреть, как его отцу голову отрубают?

— А я слышала, что он отца стыдится и ничего не желает от него принимать. Даже на оглашение завещания не прибыл, представляете?

— Еще бы не стыдиться! Дэр Луций — настоящий преступник! У моих родителей стекольный завод в Варне, так когда начались возмущения магического поля, вся работа остановилась. А сколько артефактов работать перестали!

— Но потом же их снова запустили.

— И что? Поля больше недели лихорадило. Столько убытков…

— Поддерживаю Мику! Дэр Луций прекрасно знал, что принесет вред и все равно открывал портал. Надо же быть таким жадным до денег!

— Его же обвинили в попытке открытия межмирового портала. А это другое.

— Ничего и не другое! Стал бы плату брать за переходы туда-сюда!

— Вот-вот! Ван Саторы и без того самые богатые, а им всё мало! Я считаю, что Совет Магов правильно осудил дэра Луция — другим неповадно будет. И на месте лэра Маркуса я бы тоже стыдилась такого отца… Ой! Чтоб пески поглотили мои слова! Не хочу оказаться на его месте…

Отступив назад, Лера в злом бессилии сжала стакан и погрозила им сквозь закрытую дверь. Ух, швырнуть бы его в эту свору безмозглых гиен, которые дотявкают сейчас до того, что дэр Луций на завтрак младенцев ел.

И додумались же! Маркус стыдится отца?!

Она, конечно, тоже не знает, что творится в его душе, но человек, испытывающий стыд, не выйдет в одиночку против троицы придурков, чтобы защитить каких-то незнакомцев. Он не станет вести себя вызывающе. Скорее, наоборот. Подожмет хвост и постарается слиться с обстановкой, дожидаясь, когда все всё забудут.

И неважно, что с самим дэром Луцием она не была знакома. Это просто… мерзко! Придумывать гадости, когда человек уже мертв и не может обелить свое имя!

К тому же, если перед смертью проявляется истинная сущность… Так дэр Луций даже на коленях и с головой на плахе был полон достоинства, и уж никак не походил на хапугу, жадного до денег.

Врут они всё! А Шон говорил правду!

Резко развернувшись, Лера подошла к столу и размашистыми движениями начертала на дощечке заголовок: «Песня о Соколе». Вот что она прочтет Маркусу!

Шон с большим желанием провел бы время в тишине комнаты, с томиком стихов, чем здесь, во дворе, среди шумной толпы. Но не оставлять же приятеля без поддержки. Дилан сейчас переминался у торца бассейна и опасливо поглядывал то на воду, то на соперника (или все-таки собрата по несчастью?), то на старшекурсников, делающих ставки.

Начинались гонки по льду.

Вообще-то игра довольно захватывающая, это Шон признавал. Но только не для непосредственных участников — «пешек», выбираемых из первокурсников.

Сегодня жребий пал на Дилана и одного из «воздушников» — Ортвина ван Сигура. Они должны были добраться от одного края бассейна до другого — а это больше сотни локтей! — в то время как две команды «водников» замораживают под их ногами воду. При этом середина и примерно пара локтей до бортика должны были остаться нетронутыми, чтобы неосторожно ступившую или подскользнувшуюся «пешку» приняла в свои холодные объятия вода. Само собой, каждая из команд пыталась помешать соперникам, оттаивая их лёд. Выбраться и продолжить путь «пешке» дозволялось три раза, на четвертый же противник объявлялся победителем.

Наконец, команды разбежались на противоположные стороны, зрители рассредоточились вдоль бортиков, а над бассейном вспыхнули две шеренги светляков. Они словно выпили остатки сумеречного света с дорожек и осветили ими темную неподвижную воду.

Все затихли в предвкушении начала гонки.

— … ван Саторы же! — расслышал Шон негромкий разговор неподалеку.

— Что-то имя рода не отвело от шеи одного из них топор палача.

— Ну так надо понимать, за какую грань не стоит заходить. А проступок лэра Маркуса — не чета преступлению его отца, так что не вижу ничего удивительного в его восстановлении.

— Вот погодите, ему еще ленту вернут.

— Говорю же — ван Саторы!

Шон со злым бессилием оглянулся. Четвертый курс. И ведь не докажешь им ничего, только добавишь к слухам, принесенным девицами из города, новый повод для пересудов.

— А нас за пьянство и рукоприкладство вообще выперли бы.

— Это потому что ниже нашего «отстойника» академии нет…

Поднявшийся гвалт заглушил разговор, и Шон все внимание перенес на разворачивающееся действо.

Две инеисто-белые дорожки побежали от края бассейна, и Дилан с Ортвином, подгоняемые криками, осторожно спустились на лед. Друг на друга они не смотрели. Раскинув для равновесия руки, каждый осторожно ступал вперед.