Чтение онлайн

— Тогда прочтите стихотворение. Можете даже свое. Если верить слухам, сочинять вы умеете, не так ли?

— Так… — вздохнула Лера и призналась: — Только простенькое что-нибудь.

— Простенькое? М-да… Слушайте, до бала еще три дня, вы уж постарайтесь, подготовьтесь достойно, в крайнем случае, подойдите к Шону. Хотя нет, к Шону не стоит, — Маркус поморщился, будто вспомнил о чем-то неприятном. — В общем, надеюсь на ваши… знания. И кстати, после ритуальной фразы вы все равно должны мне что-то вручить. Любую мелочь. Цветок, платок с вышивкой… Что угодно. Главное, не еду и, тем более, не хлеб!

Сегодня управление сразу двумя огненными стенами не давалось. Маркус третий день отрабатывал одновременный контроль пары щупов, и уже научился двигать стены в одном направлении, однако теперь, после разговора с Вэлэри, всё катилось в бездну. И сосредоточенность — в бездну, и выдержка.

Шайсе! В десятке шагов ревет пламя, жар опаляет тело, мгновенно высушивая выступающий на лбу пот, а перед мысленным взором все стоит упрямая точеная фигурка этой ущербной, ее полные отчаянной решимости серые глаза и белые росчерки рубцов на пылающем от волнения лице.

Помощи она попросила! Кто ж так просит-то? Он даже сам не понял в какой момент перешел на «вы». Как с равной… Впрочем, если она из Ордена, то вполне вероятно, что среди его членов нет сословного разделения, и именно поэтому Вэлэри так смело смотрит в глаза и не боится обращаться к нему, хотя никто из плебеев даже и мысли не допускает, что может вот так запросто начать разговор с представителем ван Саторов.

Да и пески с ними, с манерами этой странной девицы! Но почему он-то согласился стать ее патроном?! Неужели упоминание отца так повлияло? Теперь, что, любой человек сможет воздействовать на него, если скажет, что дэр Луций встретил смерть с гордо поднятой головой?

Шайсе! Нет, конечно же! Просто ущербная — из Ордена! И пускай ее там ничему не научили, даже манипулирует грубо, но ведь сообразила, колючка репейная, чем поманить. Местью! Намекнула на несправедливость, пообещала тайные знания братьев, и все ослепляющие, разъедающие ядом чувства, которые он так старательно гнал, вскипели в груди.

И еще… она видела его отца…

Самого Маркуса дед обманул, сказал, что казнь отложили. Весть принес однокурсник. Оглушающую весть… Невозможную! Ведь мать говорила, что отца помилуют, а дед обещал, что представителя ван Саторов не посмеют тронуть… Каким же глупцом он был, доверившись их уговорам!

— Знаете, я видела вашего отца тогда… в его последние минуты. Он казался таким спокойным, так гордо стоял… Я даже не сразу поняла, что происходит…

Слепая она, что ли? Или у них там казней не бывает? Или…

Он ведь ни у кого не спрашивал, как… там было. Боялся. Когда ворвался в особняк и услышал слова деда о позоре, смытом кровью, когда чуть не сжег гостиную, когда громил свою комнату и орал на собравшуюся родню, обвиняя в смерти отца, — все время боялся, пускай даже и через чьи-то слова, но увидеть сломленного, постаревшего отца на плахе. Для Маркуса он был полон жизни и идей! Ни разум, ни сердце не желали смиряться с реальностью, в которой отца больше не существовало.

А Вэлэри вот так, мимоходом, сказала. И его невысказанный, гнетущий вопрос растаял от пары простых фраз.

Отец был спокоен и горд, а, значит, ни о чем не жалел.

Но почему он не подумал о сыне?! Почему не подумал, каково будет ему, Маркусу? И разве эта пустыня стоила его жизни? Даже весь мир! Разве стоил?

С обреченных городов магам льются потоки золотых, льются пока не иссякнут и все ради пары десятков лет, отвоеванных у пустыни. Так почему другие наживаются на погибающих землях? Почему они не жертвуют собой?!

В груди полыхало, жгло, словно там оказался кусок гудящего рядом пламени.

Маркус сжал зубы и сконцентрировался на обоих щупах. Те выходили из разведенных в стороны рук, будто полые трубки, по которым поток магии рванет к огненным стенам и объединит его со стихией. Краткий миг единения выпьет часть резерва, но только так можно направить заклинание в нужную сторону. Надо только сконцентрироваться, представить, что щупы — это продолжение рук и подтолкнуть огонь…

Маркус вдруг ясно почувствовал каждый из них. Не как раньше, когда сознание могло отдать лишь синхронные команды и заклинания перемещались, как отражения, а по отдельности.

Он рывком свел руки.

Две огненные стены с голодным воем метнулись навстречу друг другу, столкнулись в кратком миге борьбы, а затем взметнулись к небу единым всполохом.

Вот так! И гори оно всё!

Когда срок заклинания кончился, пламя исчезло.

Маркус неподвижно стоял в центре полигона. Чернела выжженная земля, легкий ветерок охлаждал горящую кожу, а вокруг защитного купола неистовствовала последняя в этом году метель.

Глядя сквозь мутную снежную пелену, Маркус негромко произнес:

— Что ж, лиа Вэлэри Дартс, вы обещали…

Пары месяцев ей хватит, чтобы разобраться со своими проблемами, и когда он покинет Альтию, то просто передаст ненужную клиентку кому-нибудь. Это же академический патронат — не возбраняется.

А он за это время разузнает всё об Ордене и его нынешних возможностях.

«Маркус, нам надо срочно увидеться. Буду ждать тебя в полдень в ресторане гостиницы 'Альтийская звезда».

С любовью и ожиданием встречи, лиа Одетта ван Сатор.'

Маркус бросил записку на стол. Сердце царапнула тревога: обычно мать не ограничивалась парой строк, и провинцию она не жалует, а значит, для прибытия в Альтию есть веская причина. Ну что опять случилось?

Торопливо скинув одежду прямо на пол, Маркус поспешил в умывальную: мать вряд ли оценит его пунктуальность, если он заявится прямиком с полигона, потный и пропахший гарью.

До города хорошо было ходить пешком — заснеженные поля успокаивали, и думалось замечательно, — однако на сей раз из-за спешки и метели пришлось воспользоваться одной из дежурных повозок академии. Извозчик всю дорогу погонял лошадей пронзительным свистом, слышимым даже сквозь порывы ветра, и долетели они за считанные минуты.

Администратор лично проводил Маркуса на второй этаж, где располагались места для особо важных гостей и где уже ждала лиа Одетта.

— Светлого дня, мама, — Маркус сел напротив матери и вгляделся в ее лицо.