Чтение онлайн

— Видимо, лихой казак. Кстати, ваши родственники в каких званиях?

— Батяка сотник, Панкратка ходит пока в хорунжих.

— А вас учиться, наверное, мать заставила? — хитровато ухмыльнулся самодержец.

— Она, — улыбнулся и Захар. — Но батяка тоже был не против.

— А после учебы чем надумали заниматься?

— Верой и правдой служить царю и отечеству. На любом посту, — Захар снова вытянулся в струнку, скорее всего дедовские корни не давали ему права превращаться в городского интеллигента. — Это наша прямая обязанность от рождения и до самой смерти.

Николай Первый понимающе кивнул головой, затем перевел взгляд на невесту Захара:

— Прошу прощения, сударыня, вы тоже еще не строили планов на будущее? — спросил он.

Девушка присела в глубоком книксене, согнала с лица лишние эмоции и опустила руки вдоль бедер:

— Планы у меня есть и довольно таки определенные, — заговорила она дрогнувшим от волнения голосом. — Сначала я хотела бы закончить университет, затем выйти замуж за вот этого молодого человека, которого… полюбила.

Она бросила мимолетный взгляд на спутника и густо покраснела, заставив окружающих прятать улыбки в воротниках мундиров.

— Прекрасное начало, — поощрил ее высокородный собеседник. — Ну а потом?

— А после всего я мечтала бы остаться в России и работать здесь. Если, конечно, мне предложат работу по моей специальности.

— А возражений со стороны родителей не последует? — самодержец обернулся к чете Свендренов. — Или в Шведском Королевстве тоже присутствует нехватка ученых кадров?

— Ваше Величество, мы верим в разум нашей дочери, — ответили оба родителя в один голос. — Какую страну она выберет, той и будет служить. Ингрид у нас девушка самостоятельная.

— Тогда все в порядке, а работу по специальности мы вам предоставим.

Император сделал секретарю знак указательным пальцем, тот сразу же заскрипел пером за спинами вельможных особ. Затем Николай Первый нахмурил высокий лоб, сложил холеные руки на животе и снова обратился к Захару:

— Много лет назад мы просматривали бумаги Его Величества Александра Первого, нашего старшего брата, выигравшего войну у Наполеона Бонапарта. И отыскали там приказ о розыске принадлежавших высшему французскому духовенству раритетов, таких как кардинальская цепь с медальоном, а так–же драгоценностей из королевской резиденции Лувр вместе с бриллиантом в пятьдесят шесть карат из короны короля Людовика Шестнадцатого. В том приказе, основанном на доносе какого–то французского гражданина, было прописано, что разбойников следует искать среди терских казаков, — Николай Первый приблизил лицо к Захару и пытливо загялнул ему в лицо. — Мы знаем, что на Кавказе терцы проживают компактно и ведают друг о друге буквально все. Вам ничего не приходилось слышать об этом деле?

— Никак нет, Ваше Величество, — ответил Захар, он уже успокоился и теперь смотрел на самодержца больше изучающе, нежели деревянным истуканом.

— Там еще диадема была, выполненная известным итальянским мастером Пазолини. Она из золота с вправленными в него крупными драгоценными камнями.

— Если бы что прослышал, то не стал бы скрывать, — заверил императора Захар. — У нас и правда знают друг о друге все.

Николай Первый заложил руки за спину и покачался с пяток на носки, заставив награды на кителе издать тонкий звон. Улыбнувшись все понимающей улыбкой, он смерил студента одобрительным взглядом:

— С Терека, как и с Дона, выдачи нет, — засмеялся он, призывая остальных последовать его примеру. И сразу поправился, вскинув голый подбородок. — Поверьте, молодой человек, это только к слову.

— Понятно, что не к делу, — покривился студент. — Но я сказал правду.

Самодержец снова с веселой дерзостью присмотрелся к Захару с его невестой, видно было, что красота и молодость обоих в сочетании со скромным их видом доставляют ему неподдельное удовольствие. Некоторое время он молча о чем–то размышлял, потом перевел взгляд на старших Свендгренов, как бы призывая их в свидетели. Профессор с женой продолжали следить за происходящим с неослабным вниманием. Николай Первый жестом приказал молодым подойти друг к другу поближе, затем сложил руки перед грудью и с чувством произнес:

— Мы со своей стороны тоже благословляем вас на долгую совместную жизнь. Пусть Господь услышит нашу молитву и соединит вас крепкими семейными узами как на земле, так и на небесах. Аминь.

Захар с Ингрид быстро нашарили пальцы друг друга и сомкнули их, после чего подставили головы под благословение самого императора Российской империи. Вокруг раздались громкие аплодисменты с восторженными возгласами. Отец девушки с ее матерью присоединились к придворным и гостям, на просветленных лицах у них лежала печать умиления.

— Желаем вам успехов на всем жизненном пути, — венценосный покровитель завершил ритуал, неожиданный для него самого и придуманный им на ходу, он снова входил в свой державный образ. — Мы даем слово, что постараемся помочь молодой семье Даргановых обрести в России свое счастье.

— Мы вам признательны, Ваше Величество, — не поднимая взора, прошептали помолвленные.

Самодержец благосклонно кивнул головой, затем развернулся на месте и пошел дальше осыпать наградами своих усердных слуг. За ним тронулся весь двор, обдающий снисходительными улыбками только что возблагодаренных Николаем Первым его подданных. Они знали, эти придворные плуты, что любой правитель только вначале своего восхождения на вершину власти старается делать ставку на старшее поколение. Потом же всю основную работу он взваливает на плечи молодежи.

Но это было уже не главным, Захар с Ингрид с удовольствием подставляли щеки под поцелуи родственников и знакомых семьи Свендгрен, которых на приеме оказалось немало. Сейчас они не думали ни о чем, лишь упиваясь счастьем от просыпавшегося на них любвеобильного дождя.

Петр Дарганов, младший из сыновей сотника Дарганова из станицы Стодеревской, длинным кнутом нахлестывал буланого кабардинца. Конь, запряженный в двуколку, выбрасывал вперед длинные ноги, чтобы тут–же подтянуть задние к своему поджарому животу и, оттолкнувшись от земли, зависнуть на мгновение в воздухе, за один прыжок преодолев растояние в несколько маховых сажен. Сзади коляски стелились по земле двое запасных скакуна той же южно–русской породы с разметанными по ветру гривами и мокрыми вывернутыми ноздрями. Редкие экипажи на ровном тракте, что в одну, что в другую стороны, еще издали жались к обочине, служки на почтовых станциях лишь провожали глазами пыльный хвост за двуколкой, опаздывая выбежать навстречу. Бешеная скачка длилась не первый день, позади остались бескрайние смешанные леса со светлыми пятнами березовых рощ, изумрудные равнины с сочными травами. Дорога втягивалась в воронежские лесостепи с островками чахлых деревьев да сохлыми пучками травы, гонимыми жаркими ветрами по желтому пространству. Скоро должна была раскрыться донская земля, где бугристая, а где ровная как стол, но везде прожаренная солнцем до коричневого цвета закостеневших от его лучей будыляк. Рядом с возницей подскакивал на мягком сидении его спутник — студент Московского университета, житель одной из кубанских станиц. Он был почти земляком, и когда Петр решился из Москвы тронуться в далекий путь, то не раздумывая взял его с собой. Во первых, все веселее коротать время в дороге, а во вторых, родное плечо кубанского казака было как нельзя кстати. На тракте не прекращали разбойничать лихие люди, а в походной сакве у студента лежало несколько тысяч рублей, вырученных за сдачу в аренду принадлежащего семье Даргановых дворца на улице Воздвиженской. Благо, купленная в приезд батяки пролетка стояла во дворе особняка, освобождая Петра от утомительного путешествия на перекладных до станицы Пятигорской на Кавказе.

Незадолго до отъезда он получил письмо из дома, в котором почерком матери, но под явную диктовку отца, было прописано, чтобы он забрал часть денег из банка, где они хранились, и привез домой, потому что пришла пора выдавать замуж сестер Аннушку с Марьюшкой. Младший из братьев догадался, что выручка от продажи коней, разводом которых занимался отец, здорово упала. А может быть возникли непредвиденные расходы, известные только главе семьи и матери.

— Так что ты решил, Петрашка? — на казачий лад обозвал возницу спутник. — Не подойдешь больше к своей Эльзе?

— Теперь навряд ли. Что толку, когда она променяла меня на легкую жизнь, — еще сильнее натягивая вожжи, буркнул тот. Ему не хотелось говорить на тему, из–за которой страдал не только он, но и невинный конь, исходивший хлопьями белой пены. Добавил. — Невелика беда, на Тереку своих скурех скоро топтать будет некому. Найду, в бобылях не останусь, как тот урядник Вислоус.

— Кто таков?

— Есть в нашей станице казак. Смолоду семьей не обзавелся, так всю жизнь по любушкам и запробавлялся.