Чтение онлайн

Костя сказал, что мы муж и жена…

— Давно замужем? Дети есть? — заинтересовалась женщина.

Я не могу врать… Есть что-то унизительное во вранье. Кому какое дело, что мы не муж и жена, что едем на два дня в путешествие?.. Кому какое дело? И почему я должна скрывать, стыдиться? Почему я должна, как преступница, оглядываться по сторонам, чтоб никто не увидел, чтоб не было омерзительных улыбок, как у Женьки? Он спекулировал профсоюзными путёвками, а ещё улыбался снисходительно, точно я его соучастница.

Мы вышли на верхнюю палубу. По палубе прогуливались пассажиры и с нескрываемым чувством превосходства поглядывали вниз, на пристань, на тех, кто не уехал, кому не досталось путёвки. И вдруг я заметила, что все ходят парами…

Надо было ехать компанией. Девчонок позвать, ребят, гитару… Так надо ездить на острова. И веселее, и не будет этого противного чувства, точно любовники — едем куда-нибудь подальше от любопытных взглядов посторонних людей, и врать бы не пришлось, что муж и жена.

Я заметила, что Косте тоже было не по себе.

— Давай пойдём в каюту, — сказала я. — Подождём, когда пароход поедет. Тогда и выйдем подышать свежим воздухом.

— Правильно! — обрадовался он.

Мне почему-то от его слов стало грустно… Он-то чего боится? Первый раз за всё время нашего знакомства Костя был какой-то неестественный, нервный. Вроде стеснялся, что я с ним еду…

Кто знает, где начало, где конец любви? Есть уголовное право, есть право на образование, отдых. А кто скажет, когда есть право любить или ненавидеть? Где начинается подлость, где пошлость, где настоящее, о котором не стыдно крикнуть на всю Неву? Самоотверженность принимают за распущенность, а распущенность прячут под застенчивость. Где черта «льзя» и «нельзя»? И как уметь сказать «нет!», когда все «да»? А надо сказать «нет», и будет ночь, солнца уже не будет. Я не могу сказать «нет», дайте мне силу, чтобы сказать это спасительное безутешное заклинание.

Заиграли репродукторы. Пароход плавно отчалил и пошёл вверх по Неве, мимо лесопарка, мимо часовни, поставленной на месте разгрома шведов Александром Невским.

Потом мы вышли опять на палубу. Было уже темно. На корме в салоне хор пассажиров пел песню про парня в сапогах… Певцы все в модных туфлях, а пели про парня в сапогах… Из темноты вынырнули огни. Экскурсовод по радио рассказал, что здесь шли бои… Горсточки красноармейцев сдерживали полки фашистов. Горсточка на правом берегу, горсточка на левом, несколько человек в развалинах крепости Орешек. И если бы не эти красноармейцы, не ехала бы я сейчас на теплоходе, не пели бы пассажиры в модных туфлях про парня в кирзовых сапогах. Ничего бы не было, никаких чувств…

Луч прожектора вырвал из темноты развалины Орешка. Песня в салоне смолкла. Лишь репродуктор славил героев, которым мы обязаны и радостями и болью — жизнью…

С Ладоги ударил ветер. И теплоход вздрогнул от волн. Далеко остались красные глаза буйков. Кругом ночь и вода. Что-то ждёт меня за синим морем? Волны и ветер спрашивают меня, а я спрашиваю их.

ВАЛААМ

(Глава от автора)

Теплоход стоял, пришвартовавшись в глубине фиорда. Гранитные скалы взлетали на головокружительную высоту. На мраморной ладони берега пригрелся скит, сверкая позолотой купола.

Пассажиры просыпались… По одному, группами выходили на палубу и молча смотрели на скалы. Перед ними был остров Валаам.

Был солнечный осенний день. Было тепло и грустно. Лето прошло… Это чувствовали люди и лес. Особенно лес. Березы желтели, покраснел клен, сосны роняли шишки и пушились иглами.

Накинув пальто, Кира Лебедева тоже вышла на палубу, долго смотрела на берег… Есть что-то гипнотическое в тишине. Здесь было тихо. Неестественно тихо, как в музее. Лишь ритмично плескались волны, гортанно вскрикивали чайки.

Завтрак прошёл без суеты. Люди сошли на берег. И неожиданно раздался крик — из третьего класса появились парни с аккордеоном. Никто не кричал, парни разговаривали, смеялись, но их голоса кричали эхом в фиорде, перекручивались, снова напоминали о себе.

— Э-ха-ха! Ха-ха! — не выдержал кто-то напряженной тишины.

«У-у-у… Ха-ха… Хи-хи… И-и-и…» — захулиганили скалы. И сразу гипноз пропал. Люди задвигались, заспорили, самые нетерпеливые полезли с вопросами к экскурсоводу. Заиграл аккордеон…

— Где ж тренироваться, милый мой дедочек?

Где ж тренироваться, сизый голубочек? —

запели тоненько девушки.

— В турпоходе, бабка, в турпоходе, любка!

В турпоходе, милая, сизая голубка! —

забасили в ответ парни.

«Изая убка… Убка… А-а-а…» — передразнили скалы.

Экскурсия началась.

Было два маршрута — протяжённостью десять и шестнадцать километров. Костя и Кира пошли с группой, которую возглавлял инструктор с университетским значком.

— Товарищи, — предупредил экскурсовод, — не отставайте!

Группа сразу растянулась… Последними шли ребята с аккордеоном. В футляре из-под инструмента у них было вино — зелье, когда-то проклятое на этом острове. Ребята орали песни и выбирали место, где бы можно присесть до восьми вечера, до того момента, когда теплоход пойдёт обратно в Ленинград.

— Зря! — показал Костя на футляр. — Лучше бы послушали историю этого острова. Вы знаете, что это за остров?

— Знаем! — сказал аккордеонист. — Валаам… Тут монахи жили. А нам в монастырь ни к чему: мы в бога не верим.

Неожиданно впереди заблестела вода. Берег с разбегу падал в Ладогу.

— Самое глубокое место Ладоги, — донёсся голос инструктора. — Приблизительно двести сорок метров. Здесь целый архипелаг. Вон на горизонте — ещё один остров. Валаам — самый большой.

— Приблизительно мне здесь нравится! — сказал парень с футляром от аккордеона. — Красотища! — Он поставил футляр с бутылками и полез на поваленную ветром сосну фотографироваться.

— Остров, — продолжал экскурсовод, — издавна был местом культовых обрядов. Капище Велеса… Поклонялись языческому богу.

Кира разулась. Она забыла взять из дому тапочки, а на шпильках по камням идти было неудобно, да и жалко туфли. Приятно холодило ноги. Она рассеянно слушала рассказ об основании когда-то, в десятом или одиннадцатом веке, православного монастырского братства, о набегах шведов.

Много раз монастырь сжигали, монахов убивали, но проходили годы, и опять появлялись на острове труженики в рясах, творили молитвы, строили скиты и обрабатывали, обрабатывали тощий слой земли на гранитной плите.