Чтение онлайн

В зале повисла пауза, а затем зазвучали аплодисменты. Сначала робкие, но в мгновение ока перешедшие в громовые овации. Люди, ещё минуту назад готовые увидеть смерть, теперь аплодировали её победителям.

Слуги поднесли кресло, подняли ослабевшего Токарева и усадили.

— Владимир… Александрович… — голос графа был тихим, хриплым от пережитого. — Кажется… я обязан вам своей жизнью. Вы… отвоевали меня у самой смерти. Не ожидал я такого финала вечера.

— И я не ожидал, ваше сиятельство, — я с трудом поднялся на ноги. — Но кто-то поднял руку на моего гостя. Мой долг был сделать всё возможное, чтобы защитить вас. Никаких обязательств между нами нет.

— О, есть, молодой человек, есть, — он слабо покачал головой. — Старый Токарев кое-что понимает в долгах. И в тех, кто их не платит.

Его взгляд скользнул по залу, и я понял — он всё прочёл без слов. Как и я. Этот яд был предназначен не ему, а мне. Убить старого и уважаемого графа на моём празднике значило похоронить мою репутацию под обломками скандала.

Игнатьев отчаялся. Он понял, что проигрывает в честной политической игре, что Базилевский набирает поддержку, а мой альянс с Яровым и реабилитация рода делают меня неуязвимым для легальных атак.

А когда крыса загнана в угол, она начинает кусаться.

Игнатьев переступил последнюю черту, ту, за которой уже не было места ни условностям, ни правилам приличия. Яд на светском рауте — это уже акт террора, а не политики.

Музыка снова заиграла — тихо, ненавязчиво, стараясь вернуть вечеру налёт нормальности.

Ко мне один за другим стали подходить люди. Первым был барон Дорин, его вечно озабоченное лицо сейчас выражало решимость.

— Владимир Александрович, то, что произошло здесь… это неприемлемо, — начал он, понизив голос. — Травить людей на балу! Какие дикие методы! Думаю, мы должны как можно скорее определиться с кандидатурой генерал-губернатора и положить конец подобному.

— Полностью согласен, барон, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Но как вы видите, некоторые силы боятся этого собрания.

— Именно поэтому его нельзя откладывать, — в разговор вступил незаметно подошедший — Мы не можем позволить, чтобы нас держали в страхе.

К нам подошёл и граф Яровой. Он молча положил свою тяжёлую руку мне на плечо.

— Собрание будет проведено как можно скорее, Владимир, — твёрдо сказал он. — И пусть тот, кто задумал убийство в твоём доме, знает — мы не испугаемся.

При этом Пётр Алексеевич взглянул на Воронова, будто знал что-то, чего не знаю. Воронов кивнул, а затем отвёл взгляд.

Дворяне, видевшие попытку убить Токарева, оказались напуганы. Не за себя — они были ветеранами многих войн и интриг. Они были напуганы за свой уклад, за хрупкую конструкцию власти и порядка, которую кто-то посмел разбить таким грубым способом.

Игнатьев, сам того не желая, сплотил их против себя. Он заставил увидеть их в нём угрозу системе. И в этом была его главная ошибка.

Но все понимали и другое. Если Игнатьев способен на убийство, то что он сделает, когда его окончательно прижмут к стене? Если он проиграет выборы?

Он будет мстить. Стрелять из-за угла, подкладывать бомбы, травить. Он превратится в тень, которая будет преследовать каждого из нас.

Именно этот страх мог парализовать некоторых. Заставить их колебаться, искать компромисс с негодяем ради спокойной жизни.

Вечер продолжался, но его дух изменился безвозвратно. Лёгкость и радость уступили место мрачной решимости. Я стоял среди гостей, отвечая на кивки и полные смысла взгляды, и чувствовал, как дует ветер перемен.

Игнатьев переступил черту. И все это увидели. Теперь ему не спрятаться за политическими интригами. Он объявил войну не только мне, но и всему дворянству Приамурья. И эта война была ему не по зубам.

Он отчаялся. А отчаявшийся враг — это самый опасный, но и самый предсказуемый враг.

Во дворе поместья Градовых

Последние гости лениво перетекали от парадного подъезда к своим экипажам, их смех и прощальные возгласы терялись в густой ночной тишине. Вечер, начавшийся с блеска, а закончившийся ядом, окончательно выдыхался.

Эмилия стояла в тени колоннады, наблюдая за этим исходом с лёгкой улыбкой. Всё было кончено, и пора было возвращаться в свои владения, к привычным заботам и скучному однообразию.

Она сделала несколько шагов к своей карете, где кучер уже приоткрыл дверцу, как вдруг её взгляд выхватил из мрака неподвижную фигуру, стоящую у соседнего экипажа. Сердце графини на мгновение замерло, а затем забилось чаще.

Михаил.

Эмилия почти не удивилась. Глубоко внутри она ждала этого.

— Решил проводить меня, Михаил Александрович? — томно поинтересовалась она, подходя ближе.

Он не шевелился, его лицо было скрыто в тени, но она чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, пристальный.

— Вечер выдался на редкость насыщенным, — продолжала Карцева. — Превзошёл все ожидания. И закуски были изысканы, и музыка приятна… а уж финал — просто бесподобен. Настоящее театральное представление со спасением умирающего старика. Твой брат, надо признать, умеет подать зрелище.

— Он умеет делать то, что должно быть сделано, — голос Михаила прозвучал низко и ровно.

— А ты? — кокетливо наклонила голову графиня, сокращая дистанцию. — Ты что умеешь делать, Михаил Александрович? Кроме как молча стоять в темноте и пугать одиноких дам?

Градов сдвинулся с места, и лунный свет упал на его лицо. Глаза горели тёмным огнём, в котором читалась не просто дерзость, а нечто большее — решимость, граничащая с одержимостью.

— Ты не поедешь домой, — произнёс он.

Эмилия приподняла бровь, изображая лёгкое недоумение, хотя всё внутри её трепетало.

— Прости, я, кажется, ослышалась? Путь неблизкий, и мне пора. Утром меня ждут дела.

— Ты останешься, — повторил он, сделав шаг вперёд. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Я уже распорядился. Тебе приготовили спальню в восточном крыле.

В её груди всё сжалось от сладкого, запретного возбуждения. Такой наглости, такой животной власти она ещё не встречала. Ни один мужчина не осмеливался говорить с ней в таком тоне.

— Как мило с твоей стороны, — голос Карцевой дрогнул, выдавая волнение, которое она тщетно пыталась скрыть за насмешкой. — Но я не помню, чтобы просила тебя о чём-то подобном. Или ты решил, что можешь просто повелевать мной?

— Да, — коротко бросил Михаил, и его рука легла на её талию. Пальцы впились в бархат платья. — Я так решил.