Чтение онлайн

— Вы — сильный, самостоятельный лидер с мощной родовой магией и поддержкой населения. Вы не нуждаетесь в постоянной опеке из столицы и имеете собственные взгляды на будущее региона. Для империи, привыкшей к более управляемым наместникам, это вызов. Поэтому, с одной стороны, у нас Игнатьев — человек без принципов, но предсказуемый в своей жажде власти и потому потенциально управляемый. С другой — Базилевский, честный и принципиальный, но за ним стоите вы. И оба варианта в глазах Совета Высших несут в себе определённые проблемы.

Мои подозрения подтверждались. Охотников видел в нас угрозу имперскому статус-кво. И сейчас он подводил меня к тому, о чём я уже размышлял — к тому, что лучшим решением для него будет самому остаться на посту генерал-губернатора, устранив обоих опасных кандидатов.

Я уже готовился к худшему, когда князь неожиданно покачал головой.

— Но я, Владимир Александрович, прежде всего слуга империи. А государству, особенно в таком неспокойном регионе, как Приамурье, нужна стабильность. Хаос, который принесёт с собой Игнатьев со своими методами, в конечном счёте, обойдётся государству куда дороже, чем правление Базилевского. Пусть даже последнее и будет несколько… самостоятельным.

Я замер, стараясь не выдать своего удивления. Это был неожиданный поворот.

— И что это значит, ваше высочество? — осторожно спросил я.

— Это значит, — Охотников понизил голос, хотя в комнате, кроме нас, никого не было, — что я не могу открыто вмешиваться в выборы. Я здесь как арбитр. Но я прошу вас: сделайте всё, что в ваших силах, чтобы Игнатьев не смог собрать нужное количество голосов в Дворянском совете. Обеспечьте победу Базилевского. Я со своей стороны… повлияю на некоторых господ. Очень осторожно. Так, чтобы никто не мог сказать, что Совет Высших давит на местное дворянство.

Я смотрел на него, пытаясь понять подоплёку. Это могла быть искренняя позиция государственника, осознавшего, что Базилевский — меньшее из зол. Или же тонкий ход, чтобы, поставив «своего» человека, сохранить над ним контроль через эту самую «услугу».

Но в данный момент причина не имела значения. Имело значение обещание поддержки.

— Понимаю, — кивнул я. — И благодарю вас за доверие, Василий Михайлович. Можете быть уверены, мы сделаем всё возможное.

— На этом и порешим, — Охотников снова взял свою чашку, давая понять, что разговор окончен. — Удачи вам, барон. И помните — я ничего не говорил.

Я вышел из резиденции и сел в автомобиль, приказав ехать обратно. В голове бушевал вихрь мыслей.

Это была победа. Тайная поддержка Охотника перевешивала все интриги Игнатьева.

Но, глядя на проплывающие за стеклом улицы Владивостока, я не чувствовал эйфории. Да, мы выиграли этот раунд. Возможно, даже решили исход политической битвы. Но главное сражение было ещё впереди.

Зубр собирал свою армию, и его сила росла с каждым днём. Политические игры вдруг показались мне детской забавой по сравнению с той тенью, что надвигалась на нас всех. Победа над Игнатьевым могла стать лишь тактическим успехом в куда более масштабной и страшной войне.

Готовиться к которой надо было начинать ещё вчера.

Альберт Игнатьев сидел в кресле своего кабинета, и тишина в комнате была гнетущей. Он смотрел в окно на сумеречный Владивосток, но не видел ни огней города, ни тёмных массивов зданий. Перед его мысленным взором стояли иные картины — провала.

Изящный, отточенный план Альберта дал трещину. Тот коллективный иск от купцов, который он с такой заботой подготовил, вложив в него немалые деньги и угрозы, был благополучно отправлен в архив.

В ответе за это был Яков Николаевич Наумов. Тот самый Наумов, который ещё недавно с таким жадным блеском в глазах слушал предложения Игнатьева за ужином. Директор Дворянского ведомства ясно дал понять, что считает иск несостоятельным. И даже намекнул, что подобные методы чреваты последствиями.

Он открыто встал на сторону Базилевского.

«Продажный ублюдок, — мысленно шипел Игнатьев. — Переметнулся к сильнейшему, едва почувствовал, что ветер переменился. Я тебе это припомню!»

Но Наумов был лишь частью катастрофы. Бронин, этот нищий идеалист, которого Альберт тщетно пытался запугать, провёл несколько публичных встреч и дал пространное интервью «Владивостокскому вестнику». Он не просто поддержал Базилевского, а прямо назвал его «единственным кандидатом, способным вернуть законность и порядок».

А за Брониным потянулись и другие. Граф Яровой, чьё слово имело вес среди военных и охотников за головами, также публично объявил о своей поддержке. И ещё несколько членов Дворянского совета, которых Альберт считал колеблющимися или даже своими тайными сторонниками, вдруг сделали громкие заявления.

Победа, которую он уже почти ощущал в своих руках, ускользала. Все его амбиции, все многолетние планы, вся тонкая, кропотливая работа — всё рушилось на глазах, разбиваясь о стену праведности Базилевского и холодной расчётливости Градова.

Ярость поднималась из глубины, сжимая горло. Игнатьев чувствовал её вкус — вкус пепла и горечи. Он вложил в эту кампанию всё. Свои сбережения, свои связи, свою репутацию.

Проиграть сейчас означало не просто потерпеть поражение. Это означало конец. Полный и окончательный. Градовы никогда не оставят его в покое, а без власти и статуса он станет лёгкой добычей для всех, кого он предал и обманул — а таких было множество.

В довершение всего, шпионы доложили, что граф Муратов встречался с Градовым, а затем вёл приватные беседы с несколькими ключевыми членами Совета.

«Что же, — с горькой усмешкой подумал Альберт. — Бывший хозяин решил подтолкнуть того, кто и так споткнулся. Следовало ожидать».

Сидеть сложа руки было нельзя. Все его изящные, сложные интриги провалились. Политика и подкуп не сработали. Пора было менять тактику. Пора принимать решительные меры. Жёсткие. Рискованные.

Но что такое риск по сравнению с крахом?

Градовы устраивали приём в своём поместье. Грандиозное мероприятие в честь победы в войне. Туда съедется вся элита Приамурья. Будет море выпивки, громкая музыка, всеобщее веселье.

— Отличная обстановка, — прошептал Игнатьев сам себе. — Идеальная, можно сказать.

Шумное, пьяное, расслабленное сборище. Все будут чувствовать себя в безопасности, празднуя триумф Градовых.

«Если нельзя выиграть честно… значит, нужно изменить правила игры, — решил про себя Альберт. — Если тебя не пускают в дверь, нужно вломиться через окно. Или… поджечь весь дом».

Он снял трубку стоящего на столе телефона. Каждый раз, трогая её лакированную ручку, Альберт ощущал удовольствие. Технологии — приятны, предсказуемы. Не то что чёртова магия.