Чтение онлайн

– Не бойся меня, - как можно мягче сказал я, стараясь, чтобы голос не был хриплым.
– Я не такой страшный, как ты предполагаешь. Кто научил тебя говорить те слова, за которые тебя привели на суд?

– "Никто" - она отрицательно мотнула головой.

– Стало быть, ты сама додумалась до этого? И что привело тебя к такому выводу?

Она показала знаками, что рассказы людей, слухи, разговоры.

– Вот как?
– сказал я, возвышаясь над ней.
– Значит, в народе ходят нехорошие разговоры обо мне?

– "Нет-нет! Плохих разговоров никто не ведет. Но этого и не надо, чтобы понять, что ты нехороший человек".

– Пусть так, - согласился я, медленно садясь в кресло напротив, и не сводя с нее глаз.
– Да, я жесток. Но правитель и должен быть жестоким. Иначе ему не удержать власть, может начаться анархия, переворот за переворотом, а это для народа хуже моей жестокости. Скажи, народ живет плохо?

– "Народ живет бедно".

– Народ живет плохо?
– повторил я.

– "Да".

– Ты из бедной семьи? Не отвечай, я вижу по твоей одежде.

– "Одежду у меня отобрали в тюрьме. Это арестантская одежда. У меня вообще нет семьи".

– Ты сирота. Жаль, что ты не испытала материнской ласки и отцовской руки. Родители научили бы тебя, что говорить плохие слова о кесаре - это значит кликать свою смерть.

– "Ты убьешь меня?"

– Будь моей женой, и я не убью тебя.

Эти слова слетели у меня с уст непроизвольно, я не хотел их произносить, у меня даже дух захватило от неожиданности. Я отвернулся и загородился от нее ладонями.

– Не отвечай. Считай, что я не говорил этих слов. Ступай. Стража!

Девушку увели, и я заметил ее умоляющий взгляд.

– Ну, что ты скажешь?
– спросил я, оглядываясь в поисках призрака.

– Я потрясено.

– Да, я знаю. Я сам потрясен. Я не хотел этого говорить, меня черт дернул...

– Конечно, конечно. Когда люди хотят оправдать собственную глупость, они поминают черта и сваливают всю вину на него.

– Хорошо, я сказал глупость, - молвил я с трудом.

– Ты меняешься прямо на глазах, - засмеялось привидение.
– Не прошло и полдня, как ты уже признаешься в собственной глупости. Мог ли ты подумать еще утром, что вечером сделаешь такое признание?

– Просто я умный человек, а умный человек должен признавать свои ошибки. Но не думаешь же ты, что я скажу подобное при Никаноре, например?

– Конечно не думаю! Я тоже умный...призрак.

– Что там за дверью? Какой-то шум?

– Это Никанор. Он хочет войти, но не знает, как нарушить твой покой, поэтому производит легкий шум - он поскуливает от желания сообщить тебе что-то важное.

– Никанор? Какого черта ему нужно?

– Впусти его и узнаешь.

Лицо Никанора было натурально белым, отчего его борода казалась черной.

– Ваше величие, - прошептал он бескровными губами, пряча глаза.
– Она хочет видеть вас.

– Кто?
– спросил я севшим голосом.

– Анна, ваше величие.

Никанор ожидал взрыва гнева, истерики, или холодного приказа "Отправляйся в ад!", но совсем не того, что сделал я.

– Хорошо, - сказал я.
– Я приду к ней. Ступай, предупреди ее.

Действительно, я очень изменился за этот день. Вот и мои подданные меня уже не узнают.

– Как ты думаешь, - задумчиво сказал я призраку, когда Никанор ушел, стараясь не показывать на своем лице, как он безмерно удивлен.
– Зачем она хочет видеть меня?

– Ты так неожиданно прогнал ее, - с готовностью отозвался призрак, - что не дал ей выразить свое безусловное согласие стать твоей женой.

– Иронизируешь, - с плохо сдерживаемым бешенством проговорил я.
– А зря. Я ведь сказал уже, что сожалею о тех словах.

– Вовсе нет. Я просто вдруг подумало о том, каких трудов стоило Анне уговорить Никанора войти к тебе, чтобы передать ее просьбу. Значит, она хочет сказать тебе что-то очень важное.

– Я как-то не подумал об этом. Впрочем, я ведь приказал Никанору обращаться с ней так же, как со мной. Ничего удивительного.

С этими словами я вышел из спальни и медленно пошел по широкому коридору мимо портретов предков на стенах, в париках с буклями, с горящими глазами истинных самодержцев, надменных и суровых, взирающих на меня с потрескавшихся холстов. Вот тот самый прадед, который влюбился в девушку-призрака. У него пронзительный взгляд и презрительно поджатые губы. Не похож ли я на него? Я остановился возле портрета, пристально посмотрел на прадеда и сказал:

– Мы с тобой два сапога - пара. Ты влюбился в призрака, а я - в преступницу. Боюсь, мне придется ее казнить. Что скажешь? Молчишь. Ты не можешь ответить потому, что ты давно мертв и твой прах рассыпался в гробу. Могу ли я не казнить ее?
– Я помолчал, потом неожиданно для самого себя заорал в лицо предку: - Могу! Я могу все!

Стоящий неподалеку янычар вздрогнул от неожиданности.

– Что, басурман, - тихо сказал я.
– Страшно? Не бойся. Я сегодня не такой как всегда. Я сегодня похож на ангела во плоти. И у меня такое чувство, что кто-то хочет этим воспользоваться в каких-то неизвестных мне корыстных целях.

Черное лицо турка посерело, потому что он ничего не понял из моей тирады. Я взял у него с пояса кривой ятаган и пошел дальше. Стражники распахнули передо мной тяжелые створки дверей в гостиную. Анна поднялась мне навстречу. Вид у нее был такой, будто ей очень неуютно в роскошной комнате.

– Зачем ты звала меня?
– сурово спросил я, помахивая саблей.

– " Ты правда хочешь, чтобы я стала твоей женой?"

– Нет, - сказал я.
– Я пошутил.

Зачем, зачем я говорю так?

– "Отпусти меня".

– Отпусти? Что значит "отпусти"? Совсем? Но ты совершила преступление и должна быть наказана. Если я отпущу тебя, то кто станет бояться говорить то, что говорила ты? Каждый оборванец может прилюдно обозвать меня любым неприличным словом, сознавая, что за это ему ничего не будет. Что станет с государством после этого?

– "Ты не понял меня. Отпусти меня отсюда, в тюрьму".

– Вот как, - после минутного замешательства сдавленно произнес я.
– Как это можно - отпустить в тюрьму? Разве тебе плохо здесь? Тебе хочется туда, где над тобой будут глумиться все, кому не лень?

– "Да".

– Вот как, - повторил я, чувствуя, как во мне закипает, грозя захлестнуть, волна кровавого гнева. Я судорожно сжал рукоятку ятагана вспотевшей рукой.
– В тюрьму? На поруганье тюремщикам?

– "Да".

То, что произошло дальше, было как вспышка, как взрыв, мгновенное ослепление. Я взмахнул ятаганом, и ее голова отлетела в сторону. Тело упало на кровать, обливая ее кровью.