Чтение онлайн

Я не мог пошевелиться. По моему лицу текли слезы, и даже несмотря на то, что в моей голове проносился миллион мыслей, я не мог заставить себя говорить. Я знал, что она права. Она чувствовала тяжесть стыда за меня. Я сильно подвел ее – ее и моих сестер, моих бабушку и дедушку.

Футбол научил меня, что лучшие уроки – это те, которые вы получили из ошибок, и теперь мне предстояло сделать то же и в жизни. Я не должен был позволить себе оказаться в столь неприятной ситуации, и теперь понимаю, что даже не должен был ездить в Айя-Напу. Нечего и говорить, что больше я туда не возвращался.

Так я впервые смог оценить ущерб, который могут нанести газеты, и то, насколько они беспощадны. Я рад, что сегодня могу говорить об этом, как о делах давно минувших дней, и знать, что я не дам случиться чему-либо подобному вновь. Однако мои неприятности со СМИ на этом не закончились. Хуже того, они вновь подняли свою отвратительную голову сразу после одного из самых печально известных дней в современной истории, 11 сентября 2001 года.

Сообщения о зверстве, учиненном террористами в Нью-Йорке, начали просачиваться, когда мы начинали готовиться к утренней тренировке. У нас не было возможности понять, что именно происходит, и в раздевалке после нашего возвращения повисла напряженная атмосфера ожидания.

Некоторые сотрудники были очень расстроены, и когда я узнал, что произошло, я немедленно покинул Харлингтон и провел остаток дня охваченный ужасом, просматривая новостные каналы и пытаясь осмыслить происходящее. Мне позвонили из клуба, сказав, что наша игра в Кубке УЕФА, запланированная на этой неделе, скорее всего, будет отменена, но я должен тренироваться в обычном режиме.

Когда я направлялся к тренировочному полю, находившемуся рядом с аэропортом Хитроу, мир все еще пребывал в шоке, а дороги были заметно тише. Мрачная атмосфера усугубилась, когда Раньери сказал мне, что мой анализ крови показал низкий уровень железа и что мне дали выходной. Я ненавижу пропускать тренировки, особенно когда мне действительно нужно от чего-то отвлечься, сосредоточившись на чем-то другом.

Я сел в машину, позвонил своему другу Билли и поехал на восток по трассе М25 к его дому. Мы часок побегали, а когда вернулись, я обнаружил сообщение от Эйдура, в котором говорилось, что в четверг всем дали выходной и некоторые из ребят собирались вместе пообедать.

Мы с Билли встретились с ними в пабе недалеко от базы, но, когда мы добрались туда, Джей Ти, Джоди, Эйдур и Фрэнк Синклер уже заканчивали есть. Мы присели и выпили по паре бокалов, прежде чем отправиться в другой паб. В деревне пабы на каждом шагу, а потому уже скоро мы сели за стол и заказали пива.

В этом месте все было как обычно. Там были и другие люди, которые ели и выпивали, и, несмотря на витавшую в воздухе атмосферу трагизма, все казалось вполне нормальным. Наше настроение все больше поднималось, и с каждым бокалом, вероятно, мы становились все громче. Я очень сомневаюсь, что мы были единственными в стране, кто в этот день искал отдушины, даже если мы сделали неправильный выбор.

Компания стала более шумной, и нам вновь захотелось сменить обстановку, а потому мы ушли. Возможно, на этом нам и следовало остановиться – особенно, когда одного из парней осенило, что за нами может следовать кто-то из прессы. К сожалению, мы перешли черту, за которой разум мог возобладать.

Мы заскочили еще в один бар, а затем решили отправиться в отель Holiday Inn прямо у выезда M4 на Хитроу. Было немногим больше пяти, и мы выпивали уже несколько часов. По телевизору крутили новости канала Sky, и несколько человек сидело рядом, ожидая ответов так же, как и весь остальной мир. Я не думаю, что наше появление было таким уж изящным, но нам удалось найти столик в дальнем углу зала, где мы могли бы продолжить свою шутливую беседу, никому не мешая. Мы заказали еду и напитки и были в веселом расположении духа.

Мы совершили ошибку – глупо было так делать через сутки после того, как многие люди в Америке лишились жизней. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько нелепо было поставить себя в такое положение. Нам нет оправдания. Поход по барам – плохая идея для известных футболистов в такое сложное время.

Однако я могу честно сказать, что мы не стремились оскорбить американцев, находившихся в этом баре. Мы не кричали на них и не демонстрировали им свои голые задницы. Мы были виноваты только в том, что вели себя громко и немного вульгарно, но мы сидели в сторонке. Конечно, СМИ представили все по-другому.

Через два дня нас вызвали в спортзал на встречу с управляющим директором клуба Колином Хатчинсоном. Журналисты News of the World собирали материалы об этой истории, включая показания «свидетелей», и пришли в клуб. Колин ждал нас вместе с корреспондентом и фотографом из газеты и сказал, что мы оштрафованы на две недели за нарушение правил клуба.

Он также объяснил, что журналисты пришли, чтобы услышать историю с нашей стороны, чтобы у нас была хотя бы возможность защитить себя в печати. Какая чушь. Мы осознавали, что происходившее выглядело не очень хорошо, но надеялись, что по крайней мере что-то из сказанного нами будет напечатано. Что-то действительно было напечатано – все, что нам инкриминировали и что подтверждало рассказ их «очевидцев».

Фотографии были еще лучше. На каждой из них мы выглядели как осужденные преступники – на тренировке в начале недели мне подбили глаз, и синяк был настолько колоритным, что я выглядел особенно виноватым. После выхода статьи предсказуемо поднялась новая волна осуждения футболистов и их позорного поведения.

Я знал это, потому что никто не чувствовал больше стыда, чем я. Словно чтобы подкрепить мои страдания, через несколько дней мне позвонил Свен-Йоран Эрикссон, чтобы сообщить, что не будет рассматривать меня в качестве кандидата на ближайшие отборочные матчи чемпионата мира. Он объяснил, что ФА запретила ему меня приглашать, но он вернет меня после того, как вся шумиха стихнет.

Я был рассержен и расстроен тем, что нанес ущерб своей репутации, а теперь и карьере. Я был очень подавлен, но обещал себе, что в будущем стану лучше и сильнее. Мир смотрел на меня в очень негативном свете, и я был настроен показать всем, каким я был в действительности.

Конец ознакомительного фрагмента.