Чтение онлайн

Нетрудно догадаться, что при таком понимании музыки его исполнение сопровождалось дикой какофонией звуков, выдержать которую удавалось не всякому. Потому заслышав пронзительное пение и стенания несчастной гармоники, вся округа в ужасе разбегалась, затыкая руками уши. Сам же отец Никон мог часами, закатив самозабвенно глаза, наслаждаться собственным исполнением.

Не выдержав долго этакой пытки, матушка Евдокия поставила супругу условие, заниматься музыцированием только в саду, поодаль от дома, да и то тогда, когда поблизости никого не имелось, а то де от его музыки у коров молоко киснет.

Отец Никон разобиделся и стал уходить в сад, но как всякому настоящему артисту, ему требовалась публика, и временами он изматывал домочадцев просьбой прослушать его очередное исполнение.

Вот почему услышав издалека начатую речь про чуткость и понимание, матушка Евдокия сурово сдвинула свои неженские брови. Вид её стал так неприступен и строг, что несчастный отец Никон заёрзал на лавке под её тяжёлым взглядом.

— Ну, чего уж ты, Евдокиюшка, право… ну не хочется тебе музыки послушать, так не ходи… Что же насильно искусству не обучишь, коли душа к высокому не лежит!

Но матушка Евдокия неожиданно смягчилась, глядя на поникшего супруга и усмехаясь, тяжело поднялась с лавки.

— Ну, так пойдём уж, коли так… послушаем музыку-то твою! Можно и послушать…

Обрадованный отец Никон суетливо вскочил с лавки и бросился открывать тяжёлую кованую крышку сундука, доставая своё сокровище.

Но не успел он и шагу ступить, как в открытое окно заглянула взлохмаченная чумазая мордочка маленького мальчика.

— Тятенька, гляньте-ка на двор! Там Костюшка с Полинкой коней барских привели! На них утром барин с управляющим в лес заехали в сторону Красных Горок, а теперича кони вернулись, а седоков-то и нет!

Взволнованный отец Никон бросился во двор. Там нетерпеливо переступая копытами, стояла барская кобылка Звёздочка и жеребец Зазнай, повзрослевший Звёздочкин сынок.

— Батюшки-святы! — всплеснула тучными руками за спиной отца Никона матушка Евдокия, — а где же вы милые мои, седоков-то своих растеряли?! Ох, отец Никон, неспроста кони-то одни вернулись, видно новая беда случилась в Полянке!

Дрожащими руками отец Никон принял поводья из рук своих детей.

— Ну-ка, ну-ка, цыц! Цыц, сказано! Раскудахталась! Мало ли чего произошло, а ты уж сразу и бога поминать! Нечего каркать раньше времени! Сиди вон, да за детьми приглядывай, а я пойду, коней отведу в усадьбу, да заодно и узнаю, что к чему…

Путаясь в полах длинной, чёрной рясы, отец Никон удерживая в руках поводья, едва поспевал за барскими лошадками, горделивой рысцой спешащих домой.

Возле самой усадьбы ему повстречался Николенька, задумчиво бредущий со стороны мельницы.

— Барин, Николай Дмитриевич! — окликнул его отец Никон, — не видали вы батюшку своего? Вернулся ли он?

— Право не знаю, — удивлённо вскинул брови Николенька, — я домой заходил лишь утром, а сейчас время к вечеру… уж не случилось ли чего? — встревожено добавил он, вглядываясь в расстроенное лицо отца Никона.

Но тот лишь отчаянно махнул рукой и крикнул подошедшему Сеньке:

— На-ка, лошадей прими! Да скажи, дома ли барин?

— Не возвращались, — солидно отвечал Сенька, беря в руки поводья, — как с утра с господином Мюллером уехать изволили, так по сию пору нет ни того, ни другого!

Волнение охватило Николеньку.

— А не на этих ли лошадях папенька с господином Мюллером на хутор отправились?

Сенька озадаченно оглядел лошадей.

— Эти и есть… сам лично запрягал Звёздочку для барина, а Ёра Семёнович, стало быть, Зазная…

Из окна высунулась Дарья Платоновна.

— Николя! А где же Дмитрий Степанович?

Николенька беспомощно пожал плечами и вместе с отцом Никоном поспешил в дом.

Через несколько минут всполошилась вся усадьба. Дарья Платоновна охала и хваталась за сердце, Николенька мерил стремительными шагами свободное пространство библиотеки, мучительно пытаясь сообразить, что же возможно предпринять в такой ситуации.

Отец Никон суетливо метался по комнатам, беспрестанно поглаживая по голове Настеньку и Володеньку, называя их бедными сиротками, чем запугал всех окончательно.

Вскоре прибежала встревоженная Анна, и волнение с новой силой охватило усадьбу.

Наконец Николенька решительно попросил тишины и объявил о своём намерении немедленно отправиться на поиски отца. Дарья Платоновна тотчас возразила ему, что в лес надобно отправить местных крестьян, лучше знающих окрестности, а самим дождаться, как разыщут они Дмитрия Степановича. На что Николенька резонно возразил, что местные жители ни за что не пойдут по своей воле к Стражам и потому на их помощь рассчитывать не приходится. Тогда Дарья Платоновна вызвалась идти самолично, отчаянно боясь отпускать на поиски младшего сына, но тут же была ехидно высмеяна отцом Никоном.

— Куда это вы, матушка, собрались? С вашими, позвольте сказать, телесами, в наших чащобах не пройти! Беспременно застрянете!

— Вот как? — холодно обронила Дарья Платоновна, — ну тогда вам, батюшка, прямая дорога в пещеры идти! Уж вам-то с вашей прыткостью да проворством, никакие дебри лесные не страшны!

Отец Никон понял, что сморозил страшную глупость, но отказаться было невозможно, ввиду отчаянного положения, и вопрос о том, кому идти на розыски пропавших, в одночасье был решён, хоть отец Никон в душе и ругал себя за несдержанность.

Вызвался, было, участвовать в поисках и Виктор, но на него так строго прицыкнул разом повзрослевший Николенька, что тот надулся и уж более своих услуг не предлагал.

Наскоро запрягли тарантас, усадили Сеньку за кучера и отправились на дальний хутор, прямиком к Красным горам.

Раздосадованная неделикатным замечанием отца Никона, Дарья Платоновна отправилась в библиотеку и долго придирчиво рассматривала себя в зеркало со всех сторон, приглушённо отпуская в адрес незадачливого священника нелестные эпитеты и временами сокрушённо вздыхая. Наконец она удовлетворилась осмотром и позвонила в колокольчик, подзывая горничную.

— Авдотья! А подай-ка мне белую шаль, ту, что мне Дмитрий Степанович из Оренбурга привёз! Что-то ночи стали холодны…

Закутавшись шалью с головы до ног, Дарья Платоновна наскоро нацепила на голову летнюю светлую шляпу с большими полями и осенённая новой мыслью, лихорадочно принялась обшаривать большой письменный стол. Она в нетерпении отбрасывала в сторону ненужные предметы, пока не собрала все, что сочла необходимым. Оглядев разложенные перед нею вещи, Дарья Платоновна изогнула губы в победной усмешке: то-то удивятся нерасторопные и недальновидные мужчины, когда она первая явится на хутор Слипов! А уж ехидный попик и вовсе будет сражён наповал! Но тут Дарья Платоновна вспомнила о пропавшем муже и тотчас устыдилась своих мыслей. Да что же это она, право! Ведь не затем ей к пещерам попасть следует, чтобы народ чудесами поразить! Дмитрия Степановича надобно выручать, да бедолагу управляющего, бог весть, в какую переделку без неё-то попали!