Абуджайская шаль
Шрифт:
— Ну, полно вам, голубчик, — ласково попенял ему Дмитрий Степанович, — не пугайтесь вы так! Сейчас я вас на волю выведу, уж больно вы бледны, видно, что под землёю вам худо. Вы, стало быть, снаружи подождёте, авось углядите чего интересное. А я опять вниз спущусь, да с помощью этой бечёвки все ходы исследую! Так-то оно вернее будет…
Проговорив это, Перегудов решительно повернул в левый проход и уверенно зашагал, освещая ярким факелом себе дорогу.
— Дмитрий Степанович, — управляющий торопливо нагнал Перегудова, боясь отстать, — верно ли мы идём? Давайте хоть бечёвку размотаем!
— Да что это ты, Генрих Карлович? — недоумённо глянул на него Перегудов, — пути не узнаёшь? Ведь мы только здесь проходили!
Некоторое время Дмитрий Степанович с ехидной насмешкой распространялся о странностях человеческого характера, что пугаются собственной тени, припомнил управляющему и его страх перед Чёрной Плешью, но, внимательно взглянув на бледного Генриха Карловича умолк, и более не издевался над несчастным немцем, продолжая путь в совершеннейшем молчании и лишь изредка восклицая: Ну, уж немного осталось, Генрих Карлович, скоро и на свет божий выйдем!
Однако вскоре Генрих Карлович вновь заметил дрогнувшим голосом, изо всех сил стараясь говорить спокойно.
— Дмитрий Степанович! Гляньте-ка, новый проход в стене! Когда мы сюда шли, такого не было!
— Да верно не заметили спервоначалу! — отмахнулся Перегудов, но в душу его закралось первое сомнение.
Вскоре сомнение в правильности выбранного пути переросло в непоколебимую уверенность — выбранная дорога привела в ещё более широкий зал, посередине которого мерцало чёрной водой глубокое озеро.
— Вот так штука! — смущённый Дмитрий Степанович потёр ладонью потрёпанные бакенбарды, — ну да ничего! Повернём назад, да и вся недолга! Теперь уж, Генрих Карлович обещаю во всём вас слушаться!
Усталый и поникший управляющий стоял молча, не в силах произнести ни слова. В отличие от несколько легкомысленного Дмитрия Степановича он много был наслышан о беспредельном коварстве Летохиной пещеры и потому не на шутку испугался. Да и Перегудов притих, оглядываясь по сторонам и прикидывая, как бы им выбраться наружу.
Горько пожалели путники, что так опрометчиво вступили во владение загадочных Стражей! Да и где им было тягаться с ними в этих бескрайних лабиринтах, что они хотели разузнать, неудачливые и неумелые разведчики! Холодно и страшно было вокруг! Величественные и мрачные стены давили на одиноких путников со всех сторон, тёмное озеро бесшумно простиралось перед ними, его неровные очертания терялись во мраке исполинской пещеры, сверкая гладкой поверхностью, и не единый звук не нарушал безмолвие подземного обиталища.
Внезапно невдалеке прямо над неподвижной поверхностью озера мелькнул яркий свет, озарив на мгновение высокие стены каменного зала. В тот же миг подул такой сильный ветер, что друзья не в силах удержаться на ногах прижались к холодному камню, обеими руками вцепившись в его влажную шероховатую поверхность. Упавшие светильники с гулким стуком покатились по неровным ступенькам вниз и с шипеньем и бульканьем в один миг погрузились в бездонное озеро. Тьма окутала подземное царство…
Глава 15
Встреча в развалинах
Отец Никон сидел у открытого окошка в своей избёнке и, прищуривая от удовольствия жёлтые глазки пил горячий, обжигающий чай, временами черпая серебряной ложкой густой тёмно-коричневый мёд из большой деревянной плошки.
Напротив сидела его супруга. Полная противоположность щуплого и юркого священника, матушка Евдокия была женщиной крупной, дородной, с густыми чёрными волосами, едва тронутыми сединой, маленькими чёрными усиками над полной верхней губой и густым, раскатистым басом. Она снисходительно смотрела на своего супруга и временами отгоняла тяжёлой рукой настырных мух, норовивших сесть на плошку с мёдом.
— Я вот, Дуняша, что тебе толкую, — важно растягивая щёки и дуя с присвистом в горячее блюдце, выговаривал ей отец Никон, — живёшь ты со мною, ровно у Христа за пазухой! Сидишь вот, чай пьёшь, да не абы как впустую воду гоняешь, тут тебе и медок, и прянички с белой муки испечённые! Всё у Никона есть! Всё имеется! И вся семья, заметь, в достатке! Захотелось тебе, к примеру, давеча платок шёлковый, изволь! И ведь просто так, не в праздник там или ещё как по случаю, по простоте душевной, да по широте души моей, всё тебе бесценная моя супружница!
Расчувствовавшись, отец Никон капнул слезою прямо в блюдце.
— А от тебя всю свою жизнь я и крохи хлебной не спросил! Я ведь каков? Супруге своей, да детишкам, портки последние сниму, да отдам! Вот я каков! А мне от вас и надо-то самую малость — немного чуткости душевной!
При последних словах матушка Евдокия насторожилась. Бесстрастное лицо её посуровело, и через широкий лоб пролегли две продольные морщины.
Тут надобно сказать была у отца Никона неистребимая страсть. Страстишка эта завелась у него года два назад и была бы вовсе безобидна, кабы не одно обстоятельство.
Проезжали как-то через Полянку по реке Верхнереченские мужики, и случись у одного из них с собою гармонь. Покрытая серым перламутром, с маленькими серебряными кнопками и мехами золотистого цвета, была та гармонь чудо как хороша! Да и гармонист попался знатный. Высокий, голубоглазый красавец-парень такие переливы на той гармони заворачивал, что девки Полянские прямо при первых звуках чувства теряли!
Увидал тогда отец Никон гармонь, да и потерял всякий покой. Пристал к гармонисту: продай, да продай! Ну, парень не больно и противился, как отказать слуге божьему? Скоро сговорились, и драгоценная вещица перешла в руки отца Никона.
Однако при первых же попытках извлечь из гармоники звуки, стало очевидно, что злополучный священник не обладает ни слухом, ни голосом. Это заметили все без исключения, но только упрямый отец Никон отказывался признавать очевидное!
Обладая от природы громким, пронзительным голосом (что немаловажно для служителя церкви) отец Никон свято верил, что этого достаточно для исполнения песен, а всякий извлекаемый из бедной гармоники звук почитал равным божественной мелодии, издаваемой ангелами в раю, нимало не заботясь такими мелочами, как мотив или нотная грамота.