Чтение онлайн

Однако на биографии Гейдриха было «неизгладимое пятно»: одна из его бабушек была еврейкой, и его «арийское происхождение» было сфальсифицировано. Он, правда, пытался уничтожить все доказательства и даже заменил надгробие на могиле этой бабушки Сары Гейдрих на лейпцигском кладбище другим камнем с ничего не говорящей надписью «С. Гейдрих». Но Гиммлер и Борман знали об этом и использовали это к своей выгоде. [106] В свою очередь, это, конечно, не укрылось от Гейдриха, и в грызущей его жажде отмщения он, со своей стороны, исследовал происхождение всех нацистских вождей, начиная с самого Гитлера. С дотошностью бухгалтера копил он в своем досье компромат на каждую важную персону в Третьем рейхе. Когда Вальтер Хаген называет в своей книге «Тайный фронт» Гейдриха «демоническим нигилистом», он несколько ошибается в определении [107] . Гейдрих был скорее «нигилистом, начиненным динамитом», так как преступления, творимые этим человеком, проистекали не из неконтролируемого порыва, а от неусыпного интеллекта. Его отличала беспощадная жестокость и полнейшее безразличие к судьбам и страданиям людей.

Примером почти «гениального» таланта Гейдриха в преступных делах может служить «дело Тухачевского». Одному из агентов Гейдриха удалось в конце 1936 г. внедриться в парижский центр русской белоэмиграции. Главным его поручителем был бывший царский генерал Скоблин. Гейдриху было известно, что этот человек работал на двух хозяев и одновременно следил по поручению Советов за эмигрантами, но шефа СД это не тревожило. Так или иначе, этот агент узнал через Скоблина о неких намерениях неких кругов свергнуть Сталина. Это якобы было в планах маршала Михаила Николаевича Тухачевского и нескольких высших офицеров Красной Армии, которые в прошлом сотрудничали с рейхсвером и получили опыт работы в германском генеральном штабе [108] . Однако Скоблин ничем не мог подтвердить свои показания. И тогда у Гейдриха возник план ликвидировать всю военную верхушку России с помощью искусной фальсификации улик и тем самым лишить Красную Армию ее военной элиты. Для этой акции Гейдриху требовались подлинные подписи генералов фон Секта и Хаммерштейна-Экворда, маршала Тухачевского и других советских генералов, а также письменные документы о совместной работе рейхсвера и Красной Армии до 1933 г. Шеф СД связался с адмиралом Канарисом и попросил у него достать такие документы. У Канариса сразу же возникло подозрение, что Гейдрих затевает какую-то чертовщину, и наотрез отказался. Возможно, он сделал это, посоветовавшись с Пикенброком и Остером. Как пишет историк Абсхаген, адмирал, вероятно, должен был иметь действительно надежные сведения о путчистских намерениях советского маршала и не был склонен отказываться от возможности во взаимодействии вермахта с готовой к перевороту верхушкой Красной Армии «добиться усиления тех националистических факторов в обеих странах, которые позволили бы пресечь политические амбиции как коричневой, так и красной диктатуры» [109] .

Как подчеркивает Шелленберг, Канарис отказался выполнить желание Гейдриха, и тогда «по приказу Гитлера был совершен взлом в помещении архива вермахта, а также в одном из служебных помещений абвера» [110] . Там действительно нашли подлинные материалы о сотрудничестве рейхсвера с Красной Армией. Команда взломщиков инсценировала пожар и даже вызвала пожарных. Добытые материалы были приведены в состояние, сообразное с поставленной Гейдрихом целью, дополнены вымыслом и отосланы с доверенным лицом Гейдриха группенфюрером СС Германном Беренсом в Прагу. Там предполагалось войти в контакт с тогдашним президентом ЧСР Бенешем. Расчет был на то, что тот уведомит Сталина, что и произошло. Сталин, как утверждают, попросил Прагу связаться с одним из сотрудников русского посольства в Берлине. Тот выехал в Москву и вскоре вернулся в Берлин в сопровождении наркома НКВД Ежова. К всеобщему удивлению, последний предложил за гейдриховские материалы три миллиона рублей и, получив согласие Гейдриха, заплатил эту сумму.

Этот вариант событий, согласно которому гестапо «продало» кремлевскому властелину через Бенеша высших офицеров Красной Армии, был, как считает бывший референт по России в отделе «Иностранные армии» генштаба генерал в отставке Шпальке, «чистым бахвальством» Гейдриха. Конечно, свою руку к этому делу Гейдрих приложил, однако, как утверждает тогдашний германский военный атташе в Москве генерал Кёстринг, чистка среди военных в России началась задолго до того, как Бенеш уведомил Сталина об этих сфабрикованных документах [111] . Как действительно развивались дальше эти события, сказать трудно, только в начале 1937 г. агентство ТАСС опубликовало сообщение, что заместитель наркома обороны маршал Тухачевский предстал перед военным судом и по заключению генерального прокурора Вышинского был приговорен вместе с восемью другими обвиняемыми к смертной казни. Они обвинялись в государственной измене, выразившейся в сотрудничестве с военными кругами одного из государств, враждебных Советскому Союзу. Приговор был приведен в исполнение сразу после вынесения приговора по особому распоряжению Сталина, а расстрельным взводом командовал маршал Блюхер. [112]

В своих отношениях с Гейдрихом Канарис всегда чувствовал, что этот человек не остановится ни перед чем, и тем не менее он все больше и больше поддавался чарам, смешанным с ощущением страха перед этим хладнокровно рассчитывающим свои шаги типом, который всегда стремился показать адмиралу свое превосходство. Между тем семьи Канарисов и Гейдрихов были соседями. Вскоре после переезда в Берлин адмирал поселился на южной окраине Берлина, на Дёлленштрассе. Гейдрих тоже приобрел дом на этой улице. Но уже в августе 1936 г. Канарис купил себе домик на Дианаштрассе в Шлахтензее. И было ли то случайностью, но полгода спустя Гейдрих приобрел недостроенный дом на соседней Аугустенштрассе, буквально в пяти минутах ходьбы от Канариса. Канарис знал, что шеф СД за ним следит и собирает на него «материал» с целью поставить абвер под свой контроль. И однажды Канарис пригласил Гейдриха к себе и «по-дружески» открыл ему, что получил подлинные документы, изобличающие происхождение Гейдриха. Тот улыбнулся, принимая это к сведению, и с тех пор изменил к нему отношение. Действительно добыв эти документы, Канарис сумел таким образом защититься от наскоков шефа службы безопасности.

Однако фактом оставалось то, что Канарис продолжал бояться шефа СД, ибо чувствовал в нем поистине самого опасного противника. Ведь какое бы ни затевалось темное дело, какое-то нечистое предприятие, какой-то гангстерский трюк, везде обнаруживалась рука Гейдриха. Было ли это дело Рёма или афера с доносом на Тухачевского, клевета и кризис высшего военного руководства в связи с событиями вокруг Бломберга и Фрича, «нападение» на радиостанцию в Гляйвице или так называемое покушение на Гитлера в пивной «Бюргербраукемир» в 1939 г., Гейдрих повсюду был их инициатором. К тому же он прославился и как организатор самой крупной в истории акции с изготовлением фальшивых денег — операции «Бернхард», с помощью которой он хотел обесценить британскую валюту.

Вплоть до конца 1935 г. и начала 1936 г. все инстанции тайной государственной полиции и СД еще старались следовать указаниям Гитлера, согласно которым все мероприятия по охране от шпионажа строительства сухопутных войск, ВМФ и ВВС должны были проводиться исключительно вермахтом. Поэтому абвер мог осуществлять свои планы на всей территории рейха, направлять своих уполномоченных во властные органы на местах, на промышленные предприятия военного значения, организовывать свои внешние инстанции и многое другое. Органы государственной полиции поначалу охотно оказывали поддержку офицерам абвера, создававшим свои передовые пункты на границах рейха. Благодаря этому сотрудничеству удавалось налаживать многие важные связи с агентами за рубежом и вылавливать большое количество шпионов.

СД и гестапо признавали приоритет абвера в сфере военной разведки и контрразведки. Но там, где речь заходила о каких то политических моментах, а они зачастую были неотделимы от военных, они брали все на себя. При этом они ссылались на тот факт, что военные органы уже в чисто служебном порядке зависели от государственной полиции как исполнительного органа. Именно в этом Гейдрих и видел возможность создавать абверу разные трудности. Но вначале он держался в стороне от задач тайного сбора сведений и осуществления диверсий (это были задачи абвера-I и абвера-II), поскольку для этого у него не хватало опыта, тогда как в абвере обе эти службы были представлены достаточным числом высококвалифицированных специалистов. Но уже в 1934 г. Гейдрих начал медленно, но настойчиво налаживать контрразведку в рамках гестапо и создавать тайную разведслужбу СД в сфере политики. Полиция стала по собственному разумению вербовать агентов, засылать их с секретными заданиями в другие страны и вести шпионские «контригры». Эта деятельность протекала, по существу, в тайне от абвера. В то же время «Особое бюро Штейна», замаскированное сыскное бюро для ведения дел по подозрению в измене, работавшее под руководством бывшего майора рейхсвера Штейна в интересах как вермахта, так и гестапо, было в один прекрасный день официально переведено в здание главного управления берлинской полиции. По понятным соображениям, абвер стал относиться к этому «институту» весьма сдержанно. Ведь это «Особое бюро» представляло собой в действительности первую попытку СД в организационном и профессиональном планах захватить место в сфере военной разведки. Это были первые признаки того, чту впоследствии стало главной чертой противоречий между абвером и СД/гестапо [113] .

Канарис, конечно, знал об амбициозных намерениях СД развернуть за рубежом сеть политической агентуры, а затем постепенно вторгнуться и в сферу военной разведки. И безусловно, в тот момент, когда это будет достигнуто, т. е. когда Гейдрих создаст тайную службу в рамках единственной правящей партии, ее функции обязательно пересекутся с функциями абвера. Поэтому, ведя переговоры с СД, Канарис придерживался тактики затягивания, уступая по мелочам и проявляя упорство в важных вопросах. Это объяснялось ясным пониманием тех основных принципов и предпосылок, необходимых для проведения тайной агентурной деятельности в интересах государства и народа. Он хотел добиться для абвера идеальных условий работы, и, если бы все зависело от него, он сам поставил бы вопрос об объединенном руководстве всей разведслужбой. Но в нацистском государстве о таком решении проблемы нечего было и думать, так как там действовало огромное количество организаций, руководимых соперничающими между собой партийными бонзами. К этому добавлялись серьезные этические сомнения в возможности участия в этом деле непрофессионалов из СД с их партийной идеологией. Поэтому руководству абвера ничего не оставалось, как выторговывать у своих противников договоренности, которые разграничивали бы компетенции сторон и направляли бы неизбежное при этом сотрудничество в нормальное русло.

Основное содержание достигнутых договоренностей, названных впоследствии «десятью заповедями» [114] , сводилось к следующему: военная разведка — это исключительно задача абвера, и государственная полиция обязана немедленно без обработки передавать попадающие к ней военные сведения региональным органам и местным пунктам абвера; одновременно следует информировать абвер об источниках; уголовное преследование по делам о государственной измене и процессуальные действия (арест, следствие, полицейское обеспечение и т. п.) остаются в исключительном ведении гестапо, и все сведения, связанные с этим, должны передаваться гестапо; абвер не должен заниматься политической разведкой и т. д.

В каждом из этих пунктов, однако, на практике не обходилось без серьезных противоречий. Так, абвер-II имел задачей готовить неограниченно и по своему усмотрению скрытые военные акции на случай войны. И когда, например, встал вопрос об использовании представителей украинского меньшинства в Польше с целью заставить их агитировать своих соплеменников, служивших в польской армии, переходить на сторону немцев, то понадобилось предварительно собрать точнейшую информацию о политической обстановке в соответствующих районах страны.