Чтение онлайн

Развернувшееся на Востоке в оккупированных областях мощное партизанское движение было далеко не спонтанным «восстанием свободолюбивого советского народа против немецких захватчиков», как это было представлено в СССР и закреплено «исторически». Скорее всего, оно подготавливалось властями чуть ли не с конца Гражданской войны в предвидении такой ситуации. Под контролем партийных организаций из невоенных и имевших бронь по работе еще в мирное время формировались взводы по 25 человек и отделения по 8 человек. Они проходили военное обучение и должны были в случае захвата противником их района немедленно начать диверсии за линией фронта. В первые недели, во время продвижения немецких войск в глубь страны, эти вначале мелкие группы уходили в леса. Значительную долю в них составляли специально остававшиеся в тылу немецких войск сотрудники НКВД, партийные функционеры и отбившиеся от своих частей красноармейцы. Поначалу население относилось к ним без симпатии: оно до конца 1941 г. надеялось, что немцы несут ему подлинное освобождение от большевизма. Когда же эти надежды не оправдались и когда бежавшие из немецких лагерей русские военнопленные рассказали о том, что они пережили в этих лагерях, и когда вдобавок к этому многие большевики проникли в местные немецкие органы управления, а политика рейхскомиссаров и СС заставила тысячи русских, украинцев и белорусов искать спасения в лесах, партизаны стали получать все больше и больше подкреплений.

Этому способствовал и искусный поворот советской пропаганды от «Интернационала» к «Отечественной войне» и от антирелигиозных лозунгов и гонений к свободе вероисповедания. Партизанское движение стало получать от населения все больше и больше помощи и поддержки. Отчасти это объяснялось подъемом патриотизма, но большей частью — ненавистью к немецким поработителям. Партизанское движение росло, а у немцев уже не было достаточно средств и сил для его подавления. Фронтовое управление абвера-III на Востоке с самого начала осознало всю серьезность деятельности партизанских отрядов в разведывательном и оперативном отношении. Уже в феврале 1942 г. об этом был составлен объемистый доклад, но высшие немецкие военные инстанции недооценили угрозу со стороны партизан, сочтя это движение попросту мародерством. Рейхскомиссар и гаулейтер Украины Кох [237] прореагировал на это предупреждение о партизанах таким образом: «Мои кёнигсбергские штурмовики хаймвера справятся с этим в мгновение ока». А через полтора года он отваживался ездить по своему «рейху» не иначе, как только в бронемашине [238] . К этому времени и в группах армий тоже поняли, насколько справедливы были выкладки и предупреждения абвера-III, но теперь уже сам фронт приковывал к себе столько сил и средств, что не было возможности эффективно противостоять этой угрозе в своем тылу.

Советы тем временем начали «тихое сражение» разведывательных служб и очень шумную войну диверсий и покушений, подготавливая почву и расчищая пути для последующего наступления Красной Армии и освобождения оккупированных немцами областей. Как на советской, так и на немецкой сторонах фронта уже давно шли широкомасштабные приготовления разведок. Принципы использования агентуры при этом были совершенно разными. У одной стороны это сводилось к массовой заброске в тыл плохо подготовленных агентов. Однако в этом случае даже при тяжелых потерях среди них назад возвращалось вполне достаточное их число, чтобы дать Советам исчерпывающее представление о положении противника, т. е. немецких войск. Другая сторона предполагала использование пары тысяч агентов, очень тщательная подготовка которых гарантировала успех их маскировки и тайной работы. Посылаемые через фронт плохо обученные элементы, вербуемые советской разведкой, почти тут же становились в своем большинстве «разведывательным пушечным мясом» для немецкой контрразведки. По данным разведцентра абвер-III «Ост», количество крупных разведшкол и курсов составляло у Советов не менее 800. Принимая 50 человек за минимальное число обучаемых в одной такой школе и 3 месяца за среднюю продолжительность обучения, можно полагать, что в советскую военную разведку каждый квартал вливалось до 10 000 подготовленных агентов [239] . Примерно с весны 1943 г. в партизанском движении уже возникли корпуса, полки и батальоны, рассредоточенные по всем тыловым районам. У каждой партизанской единицы были свои подразделения разведки и контрразведки. Массовая же клиентура у партизан была столь велика, что ее участие в операциях с весны 1943 и до весны 1944 г., по определению разведцентра абвер-III «Ост», достигало 82 %.

Хотя мы тогда и получили много фундаментальных представлений о советской военной разведке, упомянутых здесь лишь в общих чертах, это вряд ли имело тогда большое значение для дальнейшего развития нашей, немецкой фронтовой разведки. Ее относительно малые силы следовало использовать прежде всего на основных направлениях и по единому плану. Однако, чтобы хоть как-то контролировать огромные пространства за линией советского фронта, пришлось увеличить количество фронтовых разведгрупп сначала до 24, а позже и до 30. Тем не менее и этого было мало, и нередко уже сформированные группы делились пополам, и каждая «подгруппа» создавала у себя в полосе собственные посты сбора данных. При каждом фронтовом разведцентре развертывались новые разведшколы для повышения квалификации старого и обучения нового персонала, вербуемого для подготовки «фронтовых агентов» (ФА) в плане экстренных мероприятий. Однако лишь немногие из прошедших такую подготовку немецких агентов могли вливаться в русский менталитет, да и большинству немецких фронтовых командиров и начальников русский человек представлялся совершенно чужим и непонятным. Поэтому предпринимались попытки на примере подходящих профессионалов активизировать курсантов и прежде всего показать им, как можно сделать русского человека полезным инструментом немецкой разведки на русской земле, каким образом использовать его экономические, политические и национальные интересы [240] .

Надеялись, что с помощью интенсивных и разнообразных радиоигр удастся достаточно полно выявлять намерения вражеской разведки и всячески срывать их, ликвидировать агентов-парашютистов и перехватывать материальное снабжение советских агентов. Еще одной важной задачей разведцентра абвер-III «Ост» было создание радиосети для передачи сведений и приказов (заданий). Используя захваченное русское техническое имущество, можно было протягивать эту сеть вплоть до самых передовых пунктов сбора донесений. Наконец, факторами, которые помогали разведцентру абвер-III «Ост» выслеживать и ликвидировать организации и подпольные группы советских агентов в их тайных убежищах, были своевременный инструктаж войск об опасности, которую представляет для них вражеская агентура, систематическое усиление постов и дозоров полевой жандармерии на путях движения войск подвоза снабжения, а также создание строго охраняемых запретных зон и полос. Инициатива каждого войскового командира и немедленная оценка достигнутого успеха позволили в течение немногих месяцев выявить около 11 000 советских агентов. Это был рекорд, сохранявшийся почти до самого расформирования фронтовых разведывательных команд и групп. И даже когда Советы многократно увеличили выброску агентов с парашютом, фронтовая разведка сумела нейтрализовать их, несмотря на труднопроходимую местность и другие сложности преследования, а некоторые из них даже были перевербованы, и с их помощью удавалось продолжать радиоигры. В частности, на Восточном фронте бывали периоды, когда одновременно велось до 35 радиоигр.

Что же касается анализа и оценки обстановки, то разведцентр III «Ост» весьма успешно работал в этом плане вплоть до самой последней минуты своего существования. Ему удавалось за счет быстрого сбора и анализа вражеских агентурных заданий разрабатывать и внедрять новый метод выявления оперативных намерений противника. С помощью «карты основных направлений разведки» наш центр III «Ост» мог раскрывать намерения противника зачастую задолго до их исполнения и заранее сообщать об этом в ОКХ. Стоит привести хотя бы по одному примеру таких действий в полосах трех групп армий. Так, в июле 1944 г. на «карте основных направлений вражеской разведки» в полосе группы армий «Центр» ясно обозначились наиболее угрожаемые районы, где особенно активизировалась разведка русских. Заброска сюда агентов противника позволила определить два направления главного удара — на Даугавпилс и на Минск. И действительно, 22 июня 1944 г. русские перешли на этих участках в наступление: 2 й Белорусский фронт — в направлении Даугавпилса, а 1 й Белорусский фронт — на Минск. Абвер вновь сумел вовремя предупредить командование, однако оно, к сожалению, оставило это предупреждение без внимания. В полосе группы армий «Юг» советский партизанский центр в Киеве издал 6 июля 1944 г. приказ всем своим группам в Словакии усилить разведку и активизировать диверсии. Вскоре на «карте основных направлений вражеской разведки» на самом деле появились признаки повышенной активизации вражеских агентов в этом районе. Здесь было сброшено с парашютом много агентов с поручениями киевского партизанского центра. А вскоре началось и массированное советское наступление через Карпаты в Словакию с целью быстрого выхода к Моравской долине. На фронте группы армий «Север» в начале 1945 г. (тогда абвер был уже передан в РСХА и в руках вермахта оставалась только фронтовая разведка) массовая заброска агентов позволила установить достаточно четко наступательные намерения Советов — удар в направлении Тухольской пустоши с выходом к Штеттину (Щецину). В марте действительно Советы развернули наступление именно в этом направлении [241] .

Обобщая сказанное о борьбе абвера с советской разведкой, можно сделать следующие выводы. Советы целиком восприняли наследие царской тайной службы, наполнили его своим духом и превратили в огромный и мощный инструмент власти. Оказалось, что разведслужбы всех других государств серьезно уступают «красной разведке», и это превосходство сложилось еще задолго до войны. Русским удалось вплоть до первых военных лет сохранять свои силы в полной секретности. Более того, они сумели распространить «сведения» о недостатках в собственной армии и тайной службе и вместе с тем использовать многие каналы разведслужб других государств. Этим они хотели создать впечатление, будто Советы намного слабее, чем это было на самом деле. Германская тайная служба также пала жертвой этой систематической дезинформации. И только в ходе советско-германского конфликта обнаружилось, в какой мере Советам удался этот обман. Но к этому времени сделать что-то было уже слишком поздно.

Несмотря на это, несомненной заслугой фронтового разведцентра абвер-III «Ост» остается то, что он с первых часов войны сумел начать за «железным занавесом» на российской территории разведку советских тайных служб и методов их работы. В этом плане перед германским абвером начиная с 1942 г. встала крайне трудная задача охватить огромное пространство, представить себе которое западный европеец просто не в состоянии. В 1942 г. линия фронта протянулась почти на 3000 км, от края тундры до горных массивов Кавказа. Оперативное пространство для германских войск составило около 3 млн кв. км. Пути снабжения войск от родины до фронта вытянулись на 1000 км. Для обеспечения этих громадных оперативных районов в плане разведки и контрразведки, выявления структуры и инфраструктуры советских разведслужб и анализа их методов работы в разведгруппах центра III «Ост» было задействовано около 1000 человек. Им противостоял хорошо подготовленный противник, в распоряжении которого находилось около 3000 офицеров-разведчиков только в центральном аппарате службы. Кроме того, советская разведка бросала ежегодно против немецкой разведслужбы примерно 40 000 хорошо подготовленных агентов и еще больше так называемых «массовых агентов». Еще большие трудности для абвера возникали из-за того, что большевизированные круги населения в районах, куда забрасывались агенты, активно их поддерживали, поскольку многие из них были хорошо знакомы с конспиративной деятельностью революционеров. Поэтому вовсе не удивительно, что советской разведслужбе удавалось буквально начинять оперативные районы действий немецких войск тысячами хорошо «ведомых» наблюдателей. Через них советское руководство получало огромный поток донесений из тысяч мест. Это давало Советам возможность невероятно быстро составлять ясное представление о положении и намерениях противника.

Однако советской военной разведке приходилось платить за это очень высокую плату. Действие и противодействие, тысячи отдельных жертвенных актов — таков был ход поистине драматической борьбы обеих разведок. И наш противник нес в ней тяжелые потери. Подразделения немецкой фронтовой разведки умели вовремя расстроить широко задуманные диверсионные планы русских и перечеркнуть долго подготавливавшиеся планы и акции по разложению наших войск. Кроме того, им удавалось не только вводить русских в заблуждение относительно наших разведывательных и оперативных мероприятий, но и своевременно выявлять их оперативные намерения.

В лице немецкой фронтовой разведки и контрразведки русские имели вполне достойного противника. В ходе Восточной кампании она смогла выявить примерно 50 000 из общего числа советских агентов, приближавшегося к 150 000, и уничтожить почти 20 000. Этот успех можно полностью отнести за счет высокой боеспособности и профессиональной выучки личного состава немецкой фронтовой разведки и контрразведки. Эта борьба человека с человеком — один на один, причем в условиях все сильнее разгоравшейся партизанской войны отличалась исключительной сложностью и жестокостью. И свидетельством этого является весьма высокий процент потерь в личном составе абвера. В результате противодействия со стороны противника немецкая фронтовая разведка потеряла до 30 % своих офицеров и солдат.

Адмирал Вильгельм Канарис — одна из самых трагических фигур новейшей германской истории. Он был официально обвинен в выдаче противнику военных тайн и в саботировании директив и приказов фюрера [242] . Поэтому неудивительно, что писатели-новеллисты почти повсюду в мире изображают этого человека как «паука в своей жуткой паутине», как «искусного шпиона и мастера двойной игры», который якобы всегда был там, где принимались судьбоносные решения. Один англичанин, некто Джон Колвин, работавший в 1935–1939 и в 1946–1950 гг. корреспондентом «Ньюс кроникл» в Берлине, пишет в своей книге «Канарис — шеф разведки» со ссылкой на некоего помощника британского госсекретаря, что адмирал Канарис «был козырной картой английской тайной службы». Имя этого британского чиновника при этом не названо, равно как и других цитируемых автором «источников», коих Колвин будто бы опрашивал после войны и в Австрии, и в Польше, и в Испании, и в Германии, и в Ирландии, и в Швейцарии. Правда, в одном из интервью в Мюнхене в 1952 г. он сам назвал свою книгу «тенденциозной» и пояснил это так: «Мне нужна была какая-то ключевая фигура для моего рассказа о немецком Cопротивлении, и я выбрал именно Канариса» [243] .