Чтение онлайн

Уже к 15 ноября половина штурмового отряда абвера в составе 25 человек под командой обер-лейтенанта Айзеле была готова выступить через Париж в Байонну [259] . Кроме того, одна из рот полка во главе с обер-лейтенантом графом фон Туном заняла исходную позицию в районе Биаррица, составляя резерв. На случай каких-то затруднений предусматривались диверсии силами отдельных агентов. Той же осенью были вновь проведены учения по высадке на побережье Северного моря в районе Бюзума (Шлезвиг), в которых участвовало несколько рот. Результаты этих учений, как и других, — на участке в районе Остенде (Бельгия) предельно ясно показали всем здравомыслящим, что операция, в которой не будет ни моряков, ни мореходных плавучих средств да еще в условиях бомбежки и обстрела английской авиацией, шансов на успех практически иметь не будет [260] .

Тем не менее абвер продолжал вести разведку в Испании. Канарис подавал высшему военному руководству все новые и новые донесения о политической и экономической обстановке на Иберийском полуострове. После того как Гитлер встретился 4 октября 1940 г. с Муссолини у перевала Бреннер и выяснил его отношение к «испанской перспективе», которое никак не могло быть положительным, военная операция против Гибралтара перестала быть актуальной. Кроме того, Гитлер понял, что с началом войны на Востоке Средиземноморье может стать источником серьезных военных кризисов для Германии.

Правда, в декабре 1940 г. Гитлер предпринял последнюю попытку получить от Франко согласие на ввод немецких войск в Испанию в начале 1941 г. Он поручил это лично адмиралу Канарису. На состоявшейся 7 декабря встрече с Франко в его резиденции последний сказал адмиралу, что Испания не сможет решиться на это. Канарис сразу же известил об этом Берлин. В «Журнале боевых действий» ОКВ от 8 декабря 1940 г. записано: «Начальник управления «Абвер/Аусланд» адмирал Канарис докладывает, что по указанию от 4.12. в 7.12 вечера он изложил генералиссимусу Франко вопрос о необходимости скорейшего вступления Испании в войну. Франко ответил, что Испания не может вступить в войну в требуемый фюрером срок, т. к. она к этому не готова… В дополнение отмечено, что при вступлении в войну Испания потеряет Канарские острова и прочие заморские владения… В заключение Франко подчеркнул, что его отказ в интересах обеих стран. Следует опасаться, что Испания после овладения Гибралтаром окажется слишком тяжелой ношей для держав «оси». Но он просит, как и раньше, продолжать подготовку при условии достаточной ее маскировки» [261] .

Эти высказывания полностью опровергают лживые заявления, будто бы именно Канарис воспрепятствовал вступлению Испании в войну, что стало бы «решающим» моментом для держав «оси». То, что шеф германской военной разведки в полном единстве взглядов с бывшим начальником генштаба Беком еще в начале осени 1940 г. считал вступление Испании в войну «несчастьем для всех ее участников», никак не делает его виноватым в этом. Когда адмирал согласился поехать в Мадрид и говорить с Франко, он уже знал, что порученное ему он не выполнит, да и любой другой на его месте возвратился бы ни с чем. Канарису не нужно было отговаривать Франко от вступления в войну, и «весьма маловероятно, чтобы он столь неосторожно и опрометчиво скомпрометировал себя прямым отговором, ибо тогда Франко в случае сильного нажима со стороны Гитлера, конечно, привел бы ему аргументы его собственного шефа разведки» [262] . Да и вообще к этому времени Гитлер уже повернул внимание на Восток, т. е. туда, где за 130 лет до этого Наполеон, не сумев разбить Англию, искал решение всей войны.

В дальнейшем в ходе войны шефу абвера делались упреки и Гитлером, и ОКВ, и РСХА в том, что его абвер «отказывал» в критических ситуациях, например в связи с высадкой западных союзников в Северной Африке в ноябре 1942 года. Тогда Канарис и правда несвоевременно доложил о целях и сроках высадки, а раз так, то он и виноват в том, что англосаксы не встретили серьезного отпора [263] .

Адмирал решительно протестовал против этих упреков. И его действительно оправдывало огромное количество донесений, из которых явствовало, что противник готовит акцию большого размаха. Среди них были и доклады о широкой скупке в Лиссабоне карт Северной Африки, сообщения с указанием предполагаемых мест высадки на побережье Орана и Алжира [264] . В последнюю неделю октября в разведцентр в Гамбурге поступило четкое донесение о непосредственной угрозе высадки и о концентрации огромного не виданного доселе соединения кораблей противника. Это донесение было немедленно передано в Берлин [265] . Точные сроки высадки абвер получил от Великого Муфтия Иерусалимского Амина Эль-Хуссейни. Тот попросил майора Зойберта из абвера-I поехать в Рим и показать там письмо одного высокопоставленного чиновника, которое он получил через своих агентов в Марокко. В нем в качестве районов высадки указывались Дакар, Касабланка, Оран и Алжир. Зойберт при этом поклялся, что не назовет имени человека, написавшего это письмо. Но все попытки абвера убедить верховное командование в надежности источника успеха не имели. Это сообщение было расценено в ОКВ как «игровой материал» [266] .

Почти в то же время испанская разведка установила, что целями западных союзников будут Оран и Алжир. По словам британского посла в Мадриде сэра Сэмюэля Хора, «за два дня до высадки германский посол барон фон Шторер давал вечерний прием. На нем был офицер-моряк испанских ВМС, который утверждал, что экспедиция союзников в Африку — дело решенное. Британский посол с негодованием отверг это, заявив, что располагает «точной информацией», согласно которой целью операции будет Восточное Средиземноморье и Италия. Испанский моряк стоял на своем, и барон фон Шторер посчитал нужным направить в Берлин доклад об «исключительности» сообщения испанцев, тогда как все немецкие шпионские организации в Испании единогласно отрицают возможность вторжения в Африку. Под этими органами подразумевались исключительно СД, тогда как абвер утверждал обратное. Буквально накануне высадки немецкий генерал Ринтелен, прикомандированный к итальянскому верховному командованию, имел разговор по телефону с Йодлем, который попросил передать «дуче» точку зрения Гитлера, считавшего, что высадка произойдет в Триполи или в Бенгази, чтобы отрезать Роммелю пути отступления. Но Муссолини не дал себя обмануть. Ему было ясно, что союзники войдут во французские владения. И он оказался прав: англо-американцы высадились в Оране и Алжире. После недолгих боев к ним присоединились и французские колониальные войска.

Убедившись в своей правоте, Муссолини, опираясь на солидные аргументы, пытался убедить фюрера, что следующий удар союзники нанесут по Италии, как только разгромят в Африке войска держав «оси». Поэтому он настоятельно попросил генерала Ринтелена убедить ОКВ перейти на Восточном фронте к обороне, чтобы высвободить силы, особенно авиации, необходимые для обороны Южной и Западной Европы. Гитлер на это даже не прореагировал. Когда же немецко-итальянские войска предприняли контрнаступление в районе Туниса, он стал считать невероятным, что союзники станут атаковать полуостров. За это же время абвер получил 40–50 донесений, указывавших на Сицилию как на следующий объект западных союзников, причем даже с указанием конкретных пунктов высадки. Правда, часть указанных пунктов оказалась неверными, и это не замедлили поставить Канарису в вину.

События между тем разворачивались очень быстро. Сильно укрепленный остров Пантеллерия сдался союзникам без боя. И вскоре началась высадка на Сицилии. Но, прежде чем поговорить о развитии военных событий в Италии, нужно остановиться на особенностях разведки в этом регионе. Дело в том, что, считаясь с интересами своего союзника, Гитлер запретил как военной, так и политической разведке вести какую-либо работу в Италии. Но это не мешало ни Канарису, ни Шелленбергу продолжать сбор информации. Уже довольно рано пункт сбора донесений ОКВ начал получать доклады о пессимистических настроениях и растущем пораженчестве в Италии. Так, 18 и 24 ноября 1942 г. через атташе ВВС, а 14 декабря — через атташе ВМС в Риме были получены донесения о растущих в итальянском народе «усталости от войны, симпатиях к англичанам и недовольстве режимом». Капитан I ранга Лёвиш в докладе от 22 декабря подробно описал, как плохо воспринял высший совет речь Муссолини, в которой он в завуалированной форме дал понять, что «спасение держав «оси» следует искать в каком-либо соглашении с Советским Союзом».

Разведывательный центр в Гамбурге, в свою очередь, подчеркнул в своем донесении от 26 апреля 1943 г. необходимость для итальянцев быстрее закончить войну. В том же духе высказывались и иностранные военные атташе в Риме при встречах с немецким генералом — представителем при «Команде супремо» Италии, о чем он неоднократно докладывал в Берлин. В начале лета 1943 г. шеф абвера и Шелленберг получили донесения, сообщавшие, что в некоторых оппозиционных кругах возникли планы устранения «дуче», чье здоровье, окончательно подорванное, вызывало у всех тревогу. Но Гитлер оставался безучастным к этим тревожным докладам, хотя каждому, кто видел и слышал, что происходит в Италии, делалось ясно, что в стране затевается что-то против Германии.

Ожидаемое началось во второй половине июля. «Нелегальные» радиостанции, которые Канарис и Шелленберг содержали в Риме, сообщили о близком созыве Большого фашистского совета. В угрозе переворота в Италии уже почти не было сомнений. Тем не менее фон Риббентроп продолжал опираться на успокоительные доклады своего ничего не ведающего посла в Риме.

24 июля Большой фашистский совет обратился с просьбой к королю взять на себя верховное командование вооруженными силами. Муссолини явился на доклад к монарху 25 июля в 16.00. Когда он немного спустя покинул Квиринальский дворец, его арестовали и увезли в неизвестном направлении. В тот же день были изданы и распространены прокламации, подписанные королем и новым главой правительства маршалом Бадольо. Через 4 дня после свержения Муссолини отдел военных атташе генштаба сухопутных войск и группа «Аусланд» в управлении «Абвер/Аусланд» получили шифровку из Берна (№ 523) следующего содержания: «Швейцарский генеральный штаб выражает мнение, что Италия более не в состоянии вести войну, т. к. ее боевой дух безвозвратно утрачен» [267] .

После получения первых сообщений об итальянских событиях у Гитлера начался дикий приступ бешенства. Он не хотел и слышать о существовании какого-то нового правительства Италии и тут же отдал приказ освободить «дуче» и арестовать всех участников «государственного переворота» — короля и кронпринца, Бадольо и всех фашистских лидеров, голосовавших против Муссолини. Эта «операция» получила наименование «Аларих». Гитлер даже задумал было похитить папу Пия XII и насильно привезти его в Германию. О том, что это не была мимолетная вспышка фюрера, свидетельствует тот факт, что Гиммлер пытался всерьез отговорить его от этого, тогда как Геббельс и Борман убеждали его в обратном.