Чтение онлайн

Столь же противоречивы мнения о происхождении самого слова «былина». С одной стороны, существует взгляд, что «эти эпические песни, несмотря на свой гиперболический характер, несмотря на все преувеличения и фантастические вымыслы, которыми они украшены, представлялись народу былью, потому что они, действительно, могли быть, в древнейшей основе своей приурочены к живым лицам и действительным событиям. В этом именно смысле эти эпические песни и называются в народе былинами» 3. Ф. Буслаев считает, что «эпос в старину именовался у нас словом, в народе былиною или былью, потому что, по пословице: „сказка — складка, а песня — быль“ 1. Это мнение разделяет и И. Порфирьев: „Поэтому народ и называет эти песни „былью“: „сказка — складка (вымысл), а песня — быль“, говорит одна народная пословица, а некоторые песни, именно богатырские, прямо и называются былинами“ 7.

Эта точка зрения жестоко оспаривается в других исследованиях. „Самое название „былина“ в народе неизвестно и, как говорит Е. Барсов, искусственно придано богатырским песням, и обычное их народное название — старина или старинка“ 4. „Ученые начала столетия не знали, не слыхали, что богатырские песни народ называет былинами“, говорит В. Миллер 2. Или в другом месте: „Просто от частого повторения укоренилось убеждение, что свою богатырскую песню называет былиною сам народ“. Есть даже указания, что единственным источником этого термина является „Слово о полку Игореве“, — „которого выражение — по былинам сего времени, неверно истолкованное, послужило для обогащения научной терминологии по части народной песни“ 2. Но „удачно или неудачно название былина, оно приобрело за последние десятилетия право гражданства, установилось за эпическими песнями т. наз. киевского и новгородского цикла и может с удобством быть употреблено для различия их от песен исторических. Нужно только помнить, что это название в применении к этим песням придумано не самим народом, а пущено в оборот собирателями и исследователями русского эпоса“ 2.

Еще более разноречивы существующие точки зрения по вопросу о происхождении и содержании былин. В зависимости от положенных в основу теорий и гипотез образовалось три различных направления или „школы“ в изучении былин:

1. Мифологически-поэтических олицетворений.

2. Исторических отражений.

3. Иноземных заимствований. [11]

Первая школа, мифологических олицетворений, видит в былинах, главным образом, отголоски русско-славянской мифологии и олицетворение природных сил. „Афанасьев всюду, кстати и некстати, объяснял мифы небесными явлениями, и особенно грозовой тучей, и молнией“, указывает А. Пыпин 12. По мнению А. Афанасьева, „в образе Соловья-Разбойника народная фантазия олицетворила демона бурной грозовой тучи. Имя Соловья дано на основании древнейшего уподобления свиста бури громозвучному пению этой птицы… Эпитет „разбойник“ объясняется разрушительными свойствами бури“ 12.

Для представителей этой школы богатыри являются мифологическими существами. О. Миллер в старших богатырях видит враждебные людям силы природы. Для него Святогор — облегающие небо тучи; младшие богатыри — благотворные явления природы; калики — бродячие тучи, проливающие дождь 9. Микула Селянинович олицетворение небесного грома; кобылка его — громовая туча» 13. «Пиво, которое пьет Илья Муромец», говорит Афанасьев, «старинная метафора дождя. Окованный зимней стужей, богатырь громовник сидит сиднем (не заявляя себя в грозе), пока не напьется живой воды, т. е. пока весенняя теплота не разобьет ледяных оков и не превратит снежные тучи в дождевые; только тогда зарождается в нем сила поднять молниеносный меч и направить его против темных демонов 14. Или в другом месте: „Тридцатилетняя расслабленность Ильи Муромца должна означать замирание солнца зимой в течение тридцати недель; силы же, полученные им от питья, заставляют видеть в этом питье… дождевую живительную влагу. Носителями ея обыкновенно являются в сказках птицы, мифически означающий дожденосные облака… Калики могут быть признаны новым уже антропоморфическим мифом для того же облака… Конь Ильи может означать и гром, и ветер. Дорога залегла ровно тридцать лет — ровно столько же, сколько сиднем сидит Илья Муромец. Соловей-Разбойник означает бурную тучу: свист и шип и рев Соловья — это нескончаемое звучание сплошных, докучных, осенних и зимних, убийственных бурь“ 12.

Для представителей школы исторических отражений- в былинах отражается „опоэтизированная история народа, рассказанная им самим“ 1. Л. Майков считает, что „былины по своему содержанию соответствуют нескольким постепенно сменявшимся периодам исторической жизни русского народа“ 15. Безсонов видит, в богатырях „отражение действительно живших лиц или персонификацию бытовых и исторических явлений в жизни русского народа“ 16. Для представителей этого направления „деятельность дружины, выраженная в подвигах ея представителей — богатырей, и есть предмет былин“ 15. Соловей Разбойник, это „разбойники, бывшие в русских лесах“ 4. А. Брюкнер считает, что, „несмотря на отсутствие исторических подтверждений, в этих былинах отражается дух истории“ 17. Он пытается даже установить, по былинным описаниям, типичные черты древних славян, причем на первое место ставит их демократичность: „Греческий или германский герой уже своим божественным происхождением выделяется из массы. Славянский же — сливается с ней“ 17.

Между этими двумя крайними течениями — мифологическим и историческим, — могут быть помещены т. и. смешанные. Ф. Буслаев, например, считает, что „в былинах и стихах воспеваются лица и события — или мифологические и баснословные, вообще вымышленный, сказочный, напр. Святогор; или исторический, напр., князь Владимир“ 11. О. Миллер считает доказательством древности былин то обстоятельство, что „в них изображается политика оборонительная, а не наступательная“ 9.

Представители третьей школы полагают, что былины не являются результатом самостоятельная творчества русского народа, но отражением типов иностранных литератур, более или менее замаскированным заимствованием, привившимся на русской почве и принявшим русский облик в отношении имен, обычаев и проч. 16 Эти утверждения подкреплены целым рядом параллелей, иногда очень удачных, между подвигами русских и иноземных богатырей. Такова „параллель между Владимиром Красным Солнышком и княгиней Апраксеевной, с одной стороны, и персидским царем Кейкаусом и его супругой Судабэ — с другой“ 4. „Святогор напоминает собою знаменитого богатыря персидскаго эпоса, Рустема, который был так силен и тяжел, что не мог ходить по земле: как ступит, так и начнет проваливаться“ 7. Для представителей этой — восточной теории заимствований, к которой принадлежит В. Стасов 16, первоисточником былинных сюжетов является Индия и Персия, откуда монгольские и тюркские племена занесли их в Россию.

Но те же параллели могут быть проведены между богатыми русского и германского или скандинавского эпоса. Встрече Ильи Муромца со Святогором соответствует похождение Тора с великаном Скримиром и т. д. 7 Таким образом, может быть оправдана и теория заимствований с запада или с севера. Наконец, „гораздо ближе к нашему эпосу были влияния славяновизантийские“ 4. И Греция знала уже образ „бога“, одарённого способностью принимать любую форму», подобно Локи, скандинавскому богу 18. Но этим даром обладает и русский богатырь Вольга Всеславьевич. Так могла возникнуть и теория заимствования с юго-запада или юга!

О. Миллер находит и здесь компромисс, указывая, что иноземныя влияния отразились только на тех былинах, «которые и всем своим бытовым складом отличаются от древне-русского» 9. И. Порфирьев также полагает, что «замечаемое сходство в эпических сказаниях разных народов не всегда может быть доказательством происхождения их из одного источника, а весьма часто может быть следствием единства основных законов, лежащих в основе развития жизни каждого народа… Следовательно, несправедливо было бы объяснять все в былинах из индоевропейской мифологии» 7.

Неудивительно поэтому, что все существующий противоречия привели А. Брюкнера к следующему заключению: «Эти русские эпические песни успели подвергнуться всевозможным толкованиям: то в них находили мистический элемент, и Илья оказывался воплощенным богом грома, в то время, как Владимир и Добрыня — солнечными богами; то их объявляли строго историческими, видя в них описание побед и поражений „вещего“ Олега или галицких и волынских князей; то в них открывали скрытые социальные символы и аллегории, переход от каменного века к металлическому или победу над дикими элементарными силами природы посредством сохи и культуры. Там, где один исследователь видел чистейшее и правдивейшее воплощение славянского духа, другой находил лишь осколки различных восточных мотивов, один — кавказских, другой — монгольских или тюркских племен» 17.

Если даже расширить допущенный Ф. Буслаевым «мифологическо-исторический» компромисс, равно как и предложенный О. Миллером — «частичных заимствований», если даже допустить, что в некоторых случаях правы представители мифологической гипотезы, в других — последователи исторической школы и, наконец, в третьих — приверженцы теории заимствований с востока, запада, севера или юга; если даже разбить былинное сказание о каждом богатыре на ряд отдельных эпизодов и применить к каждому из них отдельно одну из существующих теорий — то полная несостоятельность всех их, даже при самой поверхностной критике, становится вполне очевидной для любого непредвзятого исследования.

«В каждой былине есть две составные части», говорит А. Гильфердинг: «места типические, по большей части описательного характера, либо заключающие в себе речи, влагаемый в уста героев, и места переходные, которые соединяют между собою типические места и в которых рассказывается ход действия» 19. К этим типическим местам, остающимся почти неизмененными во всех вариантах, относится прочно установившийся образ богатыря и характер главных его подвигов, укоренившийся настолько, что уже «нет надежды познакомиться с каким-нибудь новым типом богатыря» 2. При этом так называемая типическая часть былин осталась издревле незатронутой; ни время, ни народная фантазия не могли пошатнуть ее. Этот «скелет» богатырской песни исполняется теперь так же, как в старину. Если спросить у сказителя, что может означать то или иное темное место, то получают лаконический ответ: «мы не знаем этого — это так поется» 20.